Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

       Статьи об А.Е.Снесареве

Cлово о старшем друге

         Андрей Евгеньевич Снесарев...
         Впервые я встретился с ним летом 1918 г. под Царицыном (тогда он был командующим Северо-Кавказским военным округом). Под натиском белоказаков донского атамана Краснова с Северного Кавказа, Дона и Кубани к Царицыну отходили разрозненные краснопартизанские отряды. В ходе боев они организовывались в регулярные части Красной Армии, укреплялись командным и политическим составом. Активное участие в этом принимал и А. Е. Снесарев. Помню, вместе с членом Реввоенсовета 10-й Красной Армии И. В. Сталиным Андрей Евгеньевич приехал на участок 37-й стрелковой дивизии. Это была своего рода инспекционная поездка с целью проверки дисциплины, боеготовности частей и подразделений. Когда нас, группу командиров, представили А. Е. Снесареву, я увидел высокого пожилого человека с безукоризненной военной выправкой, в полной форме генерал-лейтенанта старой русской армии. Меня, как и других, прежде всего удивило, почему Снесарев в генеральских погонах: ведь красноармейцы относились к «золотопогонникам» с неприкрытой враждой, и носить погоны было небезопасно. Кто-то даже сказал ему об этом. Андрей Евгеньевич ответил: «Погоны – знак военных заслуг перед Отечеством. К тому же меня никто не разжаловал». Потом мы видели его уже без погон. И уже после первого разговора с ним неприязнь к генеральским погонам мигом улетучилась. Бойцы и командиры, особенно те, кто раньше служил в старой, царской армии, воевал в её составе, видел хороших и плохих офицеров и генералов, начинали относиться к Андрею Евгеньевичу с искренним уважением. Это был генерал типа Брусилова – крупный военный специалист, боевой и всесторонне образованный.
         Держался Снесарев просто, но с достоинством, говорил спокойно, отвечал на вопросы кратко, но предельно ясно. Как-то он спросил меня:
         – Скажите, пожалуйста, в каких случаях вы можете идти в атаку на пехоту противника?
         Я ответил:
         – Во-первых, когда боевые порядки пехоты расстроены, во-вторых, при преследовании противника и, в-третьих, при внезапном ударе в тыл противника.
         Снесарев улыбнулся и сказал: «Правильно». Потом Андрей Евгеньевич задал мне еще ряд вопросов, и один из них – в чем сила конницы?
         – В подвижности, маневренности и массированном использовании.
         Снесарев пристально посмотрел на меня и неожиданно сказал:
         – Вы – драгун. И это можно определить не столько по желтой тулье фуражки, которую вы носите, сколько по вашим ответам. Драгуны всегда отличались хорошими знаниями тактики и оперативного использования конницы.
         Повернувшись к И. В. Сталину, Андрей Евгеньевич закончил:
         – Нам нужна конница типа драгун. Только она способна противостоять казачьей коннице и успению действовать против пехоты.
         Иного мнения был Троцкий. В Абганерово, где Наркомвоенмор проводил смотр нашей бригады, я высказал свое мнение относительно создания в Красной Армии крупных кавалерийских соединений. Я говорил, что, учитывая большой размах войны, принявшей маневренный характер, и то, что у противника главную роль играет массовая казачья конница, нам бы нужно создать свою массовую кавалерию, сведенную в дивизии и корпуса...
         – Товарищ Буденный, – прервал меня Троцкий, – отдаете ли вы себе отчет в своих словах? Вы не понимаете природы кавалерии. Это же аристократический род войск, которым командовали князья, графы и бароны. И незачем нам с мужицким лаптем соваться в калашный ряд.
         Были ли это собственные взгляды Наркомвоенмора? Скорее всего, ответ Троцкого отражал мнение окружавших его военспецов, которые всячески тормозили создание советской стратегической кавалерии – одни сознательно, работая в интересах врага, другие «добросовестно» заблуждаясь в определении роли кавалерии в гражданской воине. Но и те и другие так или иначе действовали на руку Деникину.
         Ведь в чем заключался секрет успеха белогвардейских войск в то время?
         Гражданская война сразу же приняла маневренный характер. Это была война на широких просторах с весьма условной линией фронта: бои велись за наиболее важные города, железнодорожные узлы, села; всегда существовала возможность обхода, охвата, удара по флангам и тылам. Совершенно очевидно, что в такой войне маневр должен был приобрести решающее значение, а носительницей маневра был наиболее подвижный в то время род войск – кавалерия. Располагая преимущественно кавалерийскими частями и соединениями, белые быстро производили нужную им перегруппировку войск и превосходящими силами наносили удар по наиболее слабому месту нашего фронта. В случае неудачи в бою они оставляли перед нашими войсками небольшой конный заслон, а основные силы уходили, чтобы создать необходимую группировку и нанести новый удар в более опасном для нас направлении. Наши же стрелковые части, ограниченные в маневре, не могли своевременно сосредоточиться на угрожаемом участке фронта либо быстро уйти из-под удара белой конницы. Даже выиграв бой, мы часто не могли добиться полной победы, так как наша малоподвижная пехота была не в состоянии вести эффективное преследование белой конницы с целью ее уничтожения. Для выполнения этих задач нам нужна была своя массовая, стратегическая конница, т. е. не отдельные конные части, входящие в состав стрелковых дивизий в качестве войсковой конницы, решающие задачи в их интересах, а крупные соединения стратегической конницы, способные решать любые задачи как самостоятельно, так и во взаимодействии с пехотой, в интересах армии и фронта.
         Опыт начала гражданской войны убеждал меня, что массированное применение конницы, особенно для развития успеха пехоты и ударов во фланг и тыл, часто приводит к полному разгрому противника. Белые, в частности на Южном фронте, добивались успеха именно потому, что их войска состояли преимущественно из крупных конных казачьих соединений. Надо было лишить врага этого козыря.
         Вскоре на станции Ремонтной состоялось совещание командного состава. Разговор шел об организационном укреплении вновь формируемых частей. Любители заседать и митинговать пытались всюду создавать комитеты, вплоть до эскадронов и рот, и отстаивали сплошную выборность командного состава. Я резко выступил против создания комитетов, указав, что они будут способствовать разложению армии. Именно такую роль комитеты выполняли в армии при буржуазном Временном правительстве Керенского.
         Снесарев поддержал меня.
         – Регулярная армия, – сказал он, – может строиться только по принципу единоначалия и беспрекословного подчинения приказам командиров.
         Член РВС И. В. Сталин, соглашаясь с мнением А. Е. Снесарева, указал на необходимость назначить в подразделения и части, начиная с рот, политических комиссаров как представителей партии большевиков в армии, организаторов и руководителей работы по политическому воспитанию и просвещению красноармейских масс.
         Но вот кончилась гражданская война. В 1923 г. меня назначили помощником Главкома по кавалерии и членом РВС республики. В Москве я узнал, что А. Е. Снесарев преподает в Академии РККА. Однажды я пригласил его к себе на квартиру. Наша встреча была исключительно теплой и сердечной. Андрей Евгеньевич обнаружил поразительное знание всех операций Конного корпуса и Первой Конной армии.
         – Кавалерия в гражданской воине, – говорил он, – выступила в новом, революционном качестве, вершиной которого явилась Конная армия – невиданное в истории армейское объединение конницы. Меня только удивляет, – продолжал Снесарев, – как вы могли, командуя бригадой, громить дивизии белых, а корпусом – противодействовать двум-трем корпусам противника, к примеру Шкуро и Мамонтова под Воронежем?
         Я ответил Андрею Евгеньевичу, что бойцы Первой Конной, как и все советские люди, горячо любят свою Родину, им дорога Советская власть, они считают ее родной властью, партии нашей верят, готовы отдать за нее все, даже свою жизнь.
         – Но это еще не все, – продолжал я. – Наша конница громила белую кавалерию благодаря гибкости тактических приемов борьбы, внезапности и решительности удара в любое время дня и ночи, в любую погоду, умению вести бой в конном и пешем строях, маневру огня пулеметов, установленных на тачанках.
         В тот день мы говорили о многом. В последующем А. Е. Снесарев часто, не менее двух раз в неделю, бывал у меня и неизменно наши беседы превращались в дружескую дискуссию по вопросам общей тактики, оперативного искусства и стратегии. По совету М. В. Фрунзе я начал серьезно заниматься теорией военного дела. И первым моим учителем стал А. Е. Снесарев. Он приносил мне издания по истории военного искусства, с увлечением рассказывал о Карфагене, Каннах, походах Юлия Цезаря, Александра Македонского и Наполеона. С особым интересом я изучил деятельность великих русских полководцев Румянцева, Суворова и Кутузова.
         Андрей Евгеньевич очень гордился нашей Красной Армией, восхищался ее победами над Колчаком, Деникиным и Врангелем. Он всем сердцем понял, что Красная Армия, рожденная Великим Октябрем, – детище народа – защищала интересы народа, дело партии коммунистов. Рабочие и крестьяне России, освободившись от гнета помещиков и капиталистов, в гражданской войне самоотверженно боролись за укрепление Советской власти, за создание социалистического общества, в котором нет эксплуатации человека человеком. Уже позже не раз в беседе со мной Снесарев вспоминал близкие и дорогие его сердцу слова В. И. Ленина о том, что никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть – власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми творениями человеческого труда.
         Снесарев очень ценил наши командные кадры, всячески помогал им. Его огорчало то, что наш командный состав, вышедший из простого народа, имел низкую теоретическую подготовку. Он советовал идти учиться в академию. Многие последовали его совету, в том числе и я, потянув за собой лучших командиров, получивших богатый боевой опыт на войне. Я слушал превосходные лекции Вацетиса, Свечина, обсуждал их с товарищами.
         Правда, на лекциях А. Е. Снесарева я не был, но всегда слышал о них лестные отзывы. Андрей Евгеньевич брал своих слушателей «в плен», настолько живо и интересно он рассказывал, насыщая свои лекции яркими примерами. Слушатели сидели как завороженные.
         Снесарев был большим русским патриотом. Он любил Россию и с гордостью говорил, что его знания и жизнь принадлежат народу. Его хорошо знал и высоко ценил М. И. Калинин. Пользовался он уважением М. В. Фрунзе, А. И. Егорова и других выдающихся военных деятелей.
         В моей памяти Андрей Евгеньевич остался как верный сын нашей Родины, талантливый военный специалист, многосторонний педагог и теоретик.
        

Маршал Советского Союза

С.М. Буденный.

  Виньетка

Наверх  |  На главную  | О Снесареве

Снесарев А.Е.