Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

            Статьи об А.Е. Снесареве

         Военная деятельность А. Е. Снесарева.

         В многолетней и богатой событиями биографии А. Е. Снесарева одну из важнейших сторон составляет военная деятельность. Его сложная и не лишенная известных противоречий жизнь, равно как и теоретические труды, с течением времени привлекает все более пристальное внимание исследователей. При этом становятся очевидными определенные различия в оценке некоторых аспектов не столько его теоретических воззрений, сколько отдельных страниц биографии. В настоящей статье делается попытка рассмотреть лишь одну, хотя и важнейшую, сторону деятельности Снесарева, а именно военную деятельность, по возможности избегая той односторонности, которая имела место в некоторых публикациях.
         Андрей Евгеньевич Снесарев, в 23 года блестяще закончив Московский университет и обладая разносторонними способностями, избрал своим жизненным призванием военную службу. Не лишенный, по собственному признанию, честолюбивых стремлений, он в то же время не был ни лихим рубакой, ни метким стрелком. Его жизненные планы основывались на трезвой оценке своих способностей и подкреплялись неустанным и систематическим трудом с юности до последних дней жизни. Личные качества Снесарева, на базе которых затем вырос крупный военачальник, соответствовали изменявшемуся в тот период характеру военной деятельности. От военачальников периода «машинных пушек» требовалась образованность, широта мышления, аналитический и глубокий ум.
         Эти качества упорно развивал в себе А. Е. Снесарев.
         17 августа 1888 г.[1]. Андрей Евгеньевич поступил на военную службу и через год окончил Московское пехотное юнкерское училище. Затем была семилетняя служба в полку. В этот период он последовательно занимал ряд командных и штабных должностей. Годы службы в полку, а также его наблюдения и систематическая военно-педагогическая практика дали богатый материал для статей по военной психологии и педагогике, наукам тогда еще только зарождавшимся. Эти работы снискали ему известность одного из пионеров этих военных наук. В 1896 г. Снесарев поступил в чине поручика в Академию Генерального штаба, заметив в письмах сестре, что он полон желания опять поучиться[2].
         Андрей Евгеньевич в 1899 г. блестяще окончил основной и дополнительный курсы академии, за отличия в учебе был произведен в штабс-капитаны, по тогдашнему обычаю был причислен к генеральному штабу и получил назначение в Туркестанский военный округ на должность обер-офицера для поручений. Служба на Востоке началась с командировки в Индию. Это путешествие длилось около года. Оно имело исключительное значение для всей последующей деятельности Снесарева, пробудив в нем интерес к странам и народам Востока, к географии как науке.
         В этот период в военных кругах России оживилось изучение ряда сопредельных территорий. Значительная работа подобного рода, а именно описание территорий, входящих в тогдашний Туркестанский военный округ и граничивших с ним, была проделана А. Е. Снесаревым. Особенно плодотворной и напряженной эта работа стала с июля 1902 г., когда Андрей Евгеньевич был назначен начальником Памирского отряда. Он становится автором многих статей и составителем информационных сборников штаба ТуркВО, посвященных географическому описанию указанных территорий[3]. В 1903 г. выходит в свет первая крупная работа Снесарева на эту тему: «Североиндийский театр». Это был затем не раз переиздававшийся в России и за рубежом труд о странах Среднего Востока и Индии. Вслед за этим появляется его военно-географическое описание «Памира». Большой практический интерес представил прочитанный им в г. Ош осенью 1904 г. доклад «Памирское направление». Выводы, содержавшиеся в докладе, имели большое прикладное значение и были приняты к сведению военными инстанциями.
         27 октября 1904 г. Андрея Евгеньевича вызвали в столицу. Он получил назначение в Главный штаб вначале столоначальником, а затем помощником делопроизводителя Управления генерал-квартирмейстера Генерального штаба. В 1906 г. он стал полковником.
         Одновременно со службой в Управлении генштаба Снесарев преподает военную географию в юнкерских училищах, выступает с докладами в Обществе ревнителей военных знании, членом которого он состоял. Увлеченные рассказами Снесарева и следуя примеру своего учителя, многие юнкера, из первых участников, добровольно брали назначения в Кушку и другие отдаленные уголки Востока.
         В 1906 г. в столице выходит из печати его книга «Индия, как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Взгляд туземцев Индии на англичан и их управление». Кроме чисто научной ценность этой книги заключается в том, что она позволяет судить не только о подходе автора к исследуемой теме, но и о его социально-политических воззрениях в целом. Показав, что все войны и многие экономические предприятия Великобритании велись и ведутся на деньги Индии, русский офицер занял недвусмысленно отрицательную позицию по отношению к колониальной политике англичан. «Британское управление Индией, – писал он, – является хищнически-торговым.
         Колонизаторы считают подвластный им народ расой более низкой ... И никакие лицемерные фразы, ухищрения, ходы и ложь не могут скрыть эксплуататорскую сущность этой политики». Придя к выводу о неизбежности освобождения индийского народа, Снесарев высказывает ряд критических замечаний в адрес Индийского национального конгресса за то, что эта партия недостаточно решительно борется за реализацию своих целей. Теперь становится ясным глубокий социальный смысл фразы, адресованной в одном из писем сестре: «Слишком не люблю англичан, теряю равновесие при всяком вопросе, их касающемся».
         В 1909 г. увидел свет написанный Снесаревым для юнкерских училищ учебник «Военная география России». К этому времени вышли из печати его переводы: А. Дюранд «Созидание границы» и Робертсон «Кафиры Гиндукуша», появились в печати другие статьи и переводы, а также многочисленные рецензии на книги и статьи иностранных авторов[4].
         В сентябре 1910 г. Снесарева назначают начальником штаба 2-й сводной казачьей дивизии. В этой должности его застала первая мировая война. Снесарев принял участие в боях в первые же дни войны в составе 8-й армии, которой командовал генерал Брусилов. С октября 1914 г. по август 1916 г. он командовал 133-м Симферопольским полком, затем бригадой 34-й пехотной дивизии и в декабре назначается начальником штаба 12-и пехотной дивизии. В этой должности он принимает участие в знаменитом Луцком прорыве. Всего Андрей Евгеньевич принял участие в 75 боях, был храбр, отважен, распорядителен и за это удостоен высших боевых наград. Вот один из эпизодов, характеризующих личность и боевые качества полковника Снесарева.
         В декабре 1914 г. противник, прорвав фронт обороны под Коломыей, создал угрозу для боевых порядков русских частей. Прибыв во главе полка на угрожаемый участок, полковник Снесарев произвел ночную разведку, а с рассветом лично повел полк в наступление. Мощным штыковым ударом неприятель был выбит из окопов и из деревни Цысово[5]. За личную храбрость и умелое руководство полком Андрей Евгеньевич был награжден «Георгиевским крестом», произведен в генерал-майоры и вне очереди представлен на должность начальника дивизии. В аттестации на Снесарева командир 18-го корпуса записал: «Несмотря на кратковременное прохождение службы в составе корпуса... он зарекомендовал себя храбрым, с большим боевым и служебным опытом, в высшей степени деятельным, знающим, очень требовательным и заботящимся о вверенных ему частях и чинах»[6].
         Положительно характеризует Снесарева как боевого командира и то, например, что в период подготовки и начала наступления под Луцком он находился в первой линии окопов о чем известил подчиненные ему части. С сентября по ноябрь 1916 г. Андрей Евгеньевич командовал 64-й пехотной дивизией 18-го корпуса, а затем был начальником штаба 12-го армейского корпуса.
         Вскоре после февральской революции, 7 апреля 1917 г., Снесарев назначается начальником 159-й пехотной дивизии. А с сентября, после разгрома корниловщины, солдатский комитет 9-го армейского корпуса избрал его командиром корпуса. В этой должности он и встретил Октябрьскую революцию. В это время А. Е. Снесарев был генерал-лейтенантом.
         Революцию Снесарев встретил не только как крупный военный специалист, но и как сложившийся ученый. О признании его научных заслуг свидетельствует такой факт. После Октябрьской революции специальным декретом все крупные ученые были взяты на персональный учет и разделены, в зависимости от научных заслуг, на группы. Андрей Евгеньевич был отнесен к высшей категории – «литер А». Он был назначен членом Центральной комиссии по улучшению быта ученых, органа, созданного по прямому указанию В. И. Ленина.
         Как и перед многими представителями русской интеллигенции, перед Снесаревым встал вопрос о выборе дальнейшего жизненного пути. Снесарев не сразу сделал этот выбор. Понимание мотивов, которые позволили Андрею Евгеньевичу правильно решить вопрос, «принимать или не принимать революцию», имеет решающее значение как для понимания всей его предыдущей, так и для оценки всей последующей его деятельности.
         В офицерском корпусе царской России, несмотря на его преимущественно сословный и кастово замкнутый характер, всегда существовала прогрессивная прослойка. Хотя из нее вышло немало и истинных революционеров, в основном это была либеральная по своим политическим взглядам часть офицерства. Есть основания предполагать, что Снесарев, принадлежа к этой части офицеров, придерживался, однако, более радикальных взглядов. Еще в 1906 г. идеи социализма и коммунизма, которые в его представлении ассоциировались с толстовщиной, он называл, заманчивыми и обольстительными, хотя и «слишком недосягаемыми и преждевременными для нашей грешной земли»[7].
         Картины жестокой эксплуатации и беспредельной нищеты народов Востока, которые без прикрас предстали перед наблюдательным взглядом Снесарева – путешественника и географа, вызывали его искреннее сочувствие, усиливали его демократизм. «Взгляд на человека, – писал он, – какой бы он ни был национальности и как бы ни была темна его кожа, как на скота, как на что-то низшее является актом постыдным и цинично-преступным». Снесарев даже старался как-то облегчить участь крестьян Рушана и нажил себе врага в лице местного бея, который пытался его отравить.
         Передовые педагогические взгляды, гуманный подход к людям, отличавший Снесарева, также явились тем перекидным мостиком, который облегчил генералу Снесареву в числе других передовых офицеров и генералов перейти на сторону рабочих и крестьян. Сам он так однажды пояснил свое решение: «Трудно сразу понять все происшедшее... Но если русский народ пошел за большевиками, то я с ним. Ведь народ не ошибается»[8].
         Существует еще одно обстоятельство, положительно аттестующее Снесарева. Процесс послереволюционной демократизации армии, сопровождавшийся срыванием погон с «господ офицеров» и другими неизбежно враждебными актами по отношению к «золотопогонникам», олицетворявшим в глазах народа царскую деспотию, оттолкнул от революции часть либерально настроенных офицеров. В начале 1918 г. еще очень немногие из них пришли в Красную Армию. Среди них был и А. Е. Снесарев. Это говорит о его истинном патриотизме и прозорливости. К тому же бывшие офицеры, как правило, принимали в этот период назначения только в части, действовавшие на Западе, т. е. против сил интервенции. На фронты же по борьбе с внутренней контрреволюцией они шли пока неохотно, да и Советское правительство старалось их туда пока не посылать. Если же Снесарев, как мы увидим, принял такое назначение, а правительство ему доверило, это лишь подчеркивает искренность и бесповоротность его решения. 28 января 1918 г. Председатель Совета Народных Комиссаров В. И. Ленин подписал декрет о создании Красной Армии. Для ее формирования, обучения и оперативного руководства боевыми действиями были привлечены военные специалисты, т. е. кадровые военные русской армии.
         В середине апреля 1918 г. военный руководитель Высшего военного совета республики М. Д. Бонч-Бруевич послал Снесареву телеграмму с предложением занять должность военного руководителя Воронежской губернии[9]. Андрей Евгеньевич, находившийся с 12 ноября 1917 г. в его родном г. Острогожске Воронежской губернии, принял это предложение. Однако его ответ запоздал и военруком Воронежской губернии был назначен В. М. Чернавин, а Снесарев телеграммой Бонч-Бруевича 22 апреля был вызван в Москву для назначения военным руководителем Орловского губернского военного комиссариата[10].
         Ко времени прибытия Снесарева в Москву обстановка несколько изменилась. Продолжая работу по укреплению обороны Республики и организации отпора врагу, ЦК партии и Совнарком приняли решение о Создании на территории страны нескольких военных округов Андрей Евгеньевич принял назначение на пост военного руководителя (по существу командующего – В. Д.) Северо-Кавказского военного округа. Это назначение состоялось 2 мая 1918 г. Начался новый, наиболее яркий период в жизни А. Е. Снесарева.
         27 мая 1918 г. А. Е. Снесарев прибыл в Царицын. На руках у него находился мандат № 1282 со штампом и печатью Совета Народных Комиссаров: Мандат гласил: «Сим удостоверяется, что предъявитель сего Андрей Евгеньевич Снесарев действительно состоит военным руководителем Северо-Кавказского окружного комиссариата по военным делам. Совет Народных Комиссаров предлагает всем правительственным и советским организациям и учреждениям оказывать назначенному лицу всяческое содействие по всем делам, связанным с занимаемой должностью. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)».
         По первоначальным планам согласованным еще в Москве, штаб СКВО после непродолжительного пребывания в Царицыне (с целью формирования и ознакомления с положением) должен был дислоцироваться в Ставрополе. Но в связи с изменившейся обстановкой (наступление немцев на Россию, подъем волны контрреволюционных выступлений на дону и Северном Кавказе) именно Царицыну Суждено было стать одним из центров борьбы с силами контрреволюции, местом дислокации окружного военного комиссариата.
         Окружному военкомату предстояло проделать огромную работу. Округа еще не существовало. В Ростове и Новочеркасске Советская власть пала под ударами контрреволюции.
         Революционные отряды отходили на Царицын. При этом Кубанская область была занята Добровольческой армией, а Сальский округ – Донской армией белых (обе территории входили в состав СКВО.– В. Д.). На Царицын надвигалась армия генерала Краснова. В ее составе было до 40 тыс. хорошо обученных и вооруженных солдат и казаков. Революционные же войска в виде отдельных отрядов были разбросаны на большом пространстве от Богучар до Тихорецкой[11]. Еще 6 мая в Москве следующим образом оценивалась обстановка в Царицыне: «В Царицын после падения Ростова (взят немцами.– В. Д.) прибывают отдельные как разбитые, так и деморализованные вооруженные части... Постоянных войск в городе около 3-4 тысяч ... в Царицыне запас снарядов и патронов невелик... »[12].
         Прибыв в Царицын и ознакомившись на месте с положением дел, Снесарев уже 29 мая доносил в Москву: на охране Грязе-Царицынской железной дороги (это была главнейшая задача округа) и в самом Царицыне находится не более 6 тыс. бойцов при нескольких орудиях и кавалерийских эскадронах; войска в сущности сидят на самой дороге (к тому же в вагонах), надежной связи между ними нет, а участок железной дороги от Царицына на север (до Алексиково) вовсе не охраняется; боеприпасы на исходе; большинство командиров, несмотря на горячее стремление, правильно руководить частями не могут[13].
         Если подробнейшее донесение военрука Снесарева с описанием оперативной обстановки выдержано, по известным причинам, в осторожных выражениях, то донесение политического комиссара округа К. Я. Зейдина более категорично характеризует политическую ситуацию. В донесении от 2 июня он писал: «Партийной агитации почти что совсем нет ... Столичные газеты совершенно отсутствуют, а местные бледны, без определенной политической окраски ... Здесь о декретах о всеобщем обучении воинскому искусству и создании Красной Армии слышали и знают очень мало... Здесь масса штабов (только в Царицыне их было четыре. – В.Д.) и начальников, начиная простыми и кончая чрезвычайными и главнокомандующими; масса отрядов (и ни одной порядочной боевой единицы), которые на фронте во многих случаях дерутся хорошо, но, к сожалению, самостоятельно; действия одного отряда трудно согласовать с действиями другого»[14].
         Директивой Высшего военного совета от 12 мая 1918 г. командованию округа ставилась задача: «Собрать и организовать всеми Возможными мерами необходимые силы и средства для противодействия дальнейшему наступательному движению противника ... при первой возможности перейти к активным действиям»[15]. Военрук округа Снесарев принимает меры к переформированию на регулярных началах всех отрядов, находящихся в пределах округа. Он решительно борется против попыток возродить всеобщую выборность командного состава и сосредоточить управление войсками в руках комитетов, ибо эти меры уже изжили себя, противоречили линии Советской власти и могли привести к развалу армии. На совещании командного состава на станции Ремонтной, где речь шла об организационном укреплении вновь сформированных частей, А. Е. Снесарев поддержал С. М. Буденного и других командиров, выступавших против попыток возродить выборность командного состава[16].
         По условиям Брестского мира украинские части и отряды, переходившие на территорию России, должны были разоружаться и расформировываться (всего, по сведениям окружного военкомата, к Царицыну двигалось в тот период около 200 эшелонов). К этим отрядам, нередко зараженным духом анархизма, примыкали и просто бандитские элементы. Поэтому штаб округа получил из центра указание: не допускать эти отряды в Царицын, встречать их на подступах, разоружать, переформировывать и создавать из них регулярные боевые единицы. Это переформирование проходило не без эксцессов, провоцировавшихся анархистскими и враждебными элементами[17].
         Андрей Евгеньевич с присущей ему энергией принимал меры к отражению врага. Большую часть времени он проводил в частях и на позициях, посетив в первые же дни все воинские части и отряды от Тихорецкой до Поворино. Он на месте разбирался в обстановке, уточнял задачи частям и указывал способы их выполнения, налаживая связь между частями и их взаимодействие. Многие красные бойцы знали и уважали его, зачастую еще со Времени службы в русской армии, и всегда с подъемом воспринимали весть о Приезде командующего округом[18]. Снесарев сразу же попытался установить связь с Кубано-Черноморской армией под командованием Калнина (впоследствии «группа Калнина» ), находившейся на Северном Кавказе, и с этой целью совершил в начале июня поездку в Тихорецкую. Эта армия, насчитывавшая, по некоторым данным, около 60 тыс. человек, должна была стать по первоначальным планам основной боевой силой округа.
         Однако уже через несколько дней белогвардейским войскам удалось отрезать от Царицына и блокировать«группу Калнина».
         3 июня 1918 г. ВВС республики уточнил задачу войскам округа: «Не допустить вторжения противника в полосу к востоку от реки Дон» и «стремиться к сохранению в своих руках ж/д линии Грязи - Царицын»[19]. Параллельно надо было налаживать работу окружного военкомата.
         Это была задача чрезвычайной важности. Отвечая на запрос члена ВВС тов. К. А. Мехоношина, Андрей Евгеньевич 6 июня сообщал, что «число военных организаций и самостоятельных центров в округе трудно установить» и что после личного ознакомления со многими из этих отрядов он пришел к выводу: вопрос организации обороны Царицына и обеспечения его связи с центром значительно сложнее, чем можно было предположить[20].
         Тем не менее Снесарев принял энергичные меры для выполнения поставленной задачи. Кроме чисто технических трудностей он встретился с недоверчивым отношением к военным специалистам со стороны некоторых красных командиров и советских организаций. Он делает все, чтобы растопить лед недоверия. Будучи беспартийным, он тем не менее хорошо понимал значение массовой агитации.
         В этот период он неоднократно выступает на различных собраниях. В первый день по прибытии в Царицын он принял участие в заседании Царицынского совдепа, где обсуждался вопрос о реорганизации округа и штаба обороны города. Газета «Борьба» так сообщала об этом событии: «Выступивший на этом заседании с обширным докладом военрук СКВО Снесарев, обрисовав положение на фронтах, поддержал идеи и планы реорганизации Военного комиссариата и изъявил готовность оказать этому делу всемерную помощь»[21].
         А вот слова из его выступления на чрезвычайном заседании Совета с участием партийных, профсоюзных и военных организаций 19 июня: «Защита Царицына ввиду его теперешнего значения - дело всенародное. Не может быть спора о том, защищать город или нет, весь вопрос в следующем: какие силы необходимы для его защиты? Царицын - сердце всей страны, и наша задача отстоять его. Я надеюсь, что мы этого достигнем»[22].
         Снесарев принимает энергичные меры для установления правильных взаимоотношений и взаимопонимания с Царицынским совдепом. И это ему, по-видимому, удается. В письмах к жене он сообщает, что перед лицом общего врага массы осознали необходимость использования военных техников, недоверие рассеивается, отношение к специалистам ровное. Это же мы читаем и в донесениях. Но в тех же донесениях можно найти и сообщение о недоразумениях с Центроюгом и ЦИК Дона. До самого последнего момента Снесарев не сообщал в центр о разногласиях с частью красных командиров. Однако такие разногласия были. Часть красных командиров, беспредельно преданных революции, не доверяла «военспецам».
         С самого начала неприязненно относился к военруку, в частности, легендарный начдив В. И. Киквидзе[23]. Известно, что председатель Высшей военной инспекции ВВС республики неоднократно делал ему устные и письменные внушения за невыполнение распоряжений округа. Высший военный совет в специальном распоряжении указывал на нежелание некоторых командиров, в том числе Киквидзе, подчиняться единому командованию и осуждал «безграмотные распоряжения самочинных полководцев»[24].
         На наш взгляд, неверная оценка роли Снесарева в Царицыне и его отношений с Киквидзе дана в книге Э. Генкиной «Борьба за Царицын в 1918 году». В ней, в частности, .утверждается, что штаб округа сообщил тов. Киквидзе заведомо неверные сведения о противнике, а в опасный момент боя «Снесарев бежал из Алексикова», даже не дав никаких распоряжений[25]. Фактически же все произошло иначе. 11 июня начдив Киквидзе получил приказ №2. В нем говорилось: «Силы противника не выяснены (подчеркнуто мной.– В. Д.), но по показаниям небольшие: 700 человек конницы с артиллерией, есть и пехота. Начдиву предписывалось объединить под своим командованием все части, находящиеся в районе Филоново, отбросить противника за реку Хопер с целью обеспечения безопасности Поворинского ж/д узла». Как оказалось, это и некоторые другие распоряжения не были полностью выполнены начдивом[26].
         14 июня Снесарев, находясь в Воронеже на совещании у тов. Мехоношина и получив сообщение о боях у Алексиикова, телеграфом затребовал от Киквидзе подробный доклад. Однако последнего, по-видимому, не получил. В середине дня 15 июня, возвращаясь из Воронежа, Снесарев на поезде прибыл к Алексиково. Увидев, что напрямую к Царицыну не проехать, так как шли бои, а железнодорожная линия была забита эшелонами[27], он поехал кружным путем через Поворино, Балашов, Камышин. В Поворино два ординарца «довольно сбивчиво» доложили Снесареву «о состоявшемся будто бы окружении наших частей в Урюпинской». Снесарев решил, что ординарцы преувеличивают опасность, однако отдал одному из полков распоряжение: установить связь с частями Киквидзе, организовать разведку, усилить сторожевую службу[28]. Возможно, этих сил было недостаточно. Но вряд ли Снесарев мог выделить больше. Во всяком случае, здесь нет ни бегства, ни предательства.
         Задачи окружного военного комиссариата были значительно шире, нежели руководство обороной Царицына, хотя эта задача и выдвинулась на первый план. ВВС 13 июня вновь напоминает Снесареву о необходимости «сосредоточиться на организаторской работе в округе», а на Царицынском участке иметь помощника в лице командующего этим участком[29]. 23 июня в соответствии с распоряжением ВВС приказом по округу из наиболее стойких и подготовленных отрядов Царицынского участка была создана «группа Ворошилова».
         Исходя из наличных сил и средств, А. Е. Снесарев на основании распоряжения ВВС № 2393 от 9 июня 1918 г. разработал план обороны города. Он предусматривал активные боевые действия. По этому плану, изложенному в приказе № 4 от 23 июня 1918 г.[30], группе К. Е. Ворошилова (позднее развернувшейся в 10-ю армию) была поставлена задача: очистить от казаков всю территорию левого берега Дона, захватить все мосты и переправы через Дон, для их обороны выдвинуть на правый берег авангарды, организовать интенсивную разведку. В дальнейшем К. Е. Ворошилов обязывался все отряды группы переформировать в бригады, полки, батальоны, роты и принять от всех торжественное обещание красноармейца. И. В. Сталин письменно выразил свое согласие с этим приказом.
         В результате принятых мер к середине июля в округе были созданы регулярные части Красной Армии численностью до 20 тыс. человек. Главную силу составляла 10-я армия под командованием К. Е. Ворошилова. Была организована оборона на дальних подступах к городу, положение несколько стабилизировалось, враг был остановлен.
         Это была заслуга прежде всего большого коллектива партийных, советских и военных работников, беспартийных активистов, самих народных масс. Вместе с ними и военрук Снесарев лично вложил в оборону города и организацию регулярных войск весь свой опыт, все знания и энергию. 21 июля А. Е. Снесарев писал письмо Председателю Высшего военного совета, в котором, между прочим, были и такие слова: «Как военный руководитель и человек я с полной лояльностью работаю по воссозданию боевой мощи Республики и по обороне ее границ». И он действительно продолжал упорно работать над выполнением поставленных задач.
         В эти дни он готовит операцию по очистке от белых всех железных дорог вплоть до ст. Тихорецкой и деблокаде «группы Калнина». С этой целью Андрей Евгеньевич 11 июля подписывает приказ № 10, начинающийся словами: «Скорейшее восстановление железнодорожного сообщения с Северным Кавказом, единственного сейчас по линии Царицын – Тихорецкая, является нашей насущнейшей задачей. Необходимо помнить, что население центральных русских губерний уже фактически голодает, и поэтому скорейшая доставка ему кавказского хлеба – наша первейшая и священная обязанность»[31]. Этим приказом назначались также войска для проведения операции.
         13-16 июля Снесарев лично посетил Гашуно-Котельниковский район, из которого предполагалось начать наступление, уточнил на месте обстановку и боевые задачи частям. 16 июля он подписал приказ № 11 о проведении этой операции. Однако, ввиду того что приказ не был подписан Комиссаром К. Я. 3ейдиным, операция своевременно проведена не была[32]. Это позволило Краснову сосредоточить усилия в направлении главного удара, наносившегося им несколько севернее Царицына в общем направлении на Саратов, с целью соединения с Колчаком и силами контрреволюции Южного Урала. А «групппа Калнина» вскоре была разгромлена армией Деникина.
         Во второй половине июля белогвардейцы усилили наступление в направлении вдоль р. Хопер. В районе Филатово – Серебряково – Алексиково сложилось тяжелое положение: нависла угроза потери железнодорожной связи с центром. Снесарев снимает часть сил, прикрывавших Царицын с запада, и перебрасывает их на северный боевой участок. Оставшимся на центральном участке силам он также предписывает хотя и более осторожные, но активные действия, указывая, что «освобождение Калача желательно»[33]. Наступление белых на севере приостановилось.
        

* * *


         После подписания Брестского мира для прикрытия западных рубежей Республики от империалистов Советское правительство 19 марта 1918 г. создало Западный участок отрядов завесы, состоявший из нескольких районов. 11 сентября состоялось назначение Снесарева начальником обороны западного района. 17 сентября Андрей Евгеньевич был вызван из отпуска в Арзамас начальником штаба РВСР. Приказ о его новом назначении подписал Главком И. В. Вацетис, член и комиссар РВСР К. Х. Данишевский и начальник штаба Н. И. Раттель. Позже, в связи с реорганизацией западной завесы, Снесарев командует Западной армией (с ноября 1918 г.; 13 марта 1918 г. переименована в Белорусско-Литовскую армию)[34].
         Андрей Евгеньевич, получивший уже опыт работы в Красной Армии, более энергично берется за дело. Быстрее налаживается взаимопонимание с красными командирами, более умело используется и направляется инициатива и революционный энтузиазм красноармейских масс. Это создает благоприятные условия для работы по улучшению организации войск и управлению ими, повышению их боеготовности и боеспособности, улучшению снабжения и вооружения частей. При участии командующего создаются речные и озерные флотилии, сыгравшие определенную роль в ходе боевых действий в этом районе.
         На оккупированных Германией территориях при поддержке немецких капиталистов и немецких штыков были созданы националистические, враждебные Республике государства. Их войска либо сменяли германские на демаркационной линии, либо совместно с ними действовали против нас. В октябре 1918 г. начался ускоренный революцией в Германии отход немецких войск Продвигаясь вслед за отходящими немцами, Красная Армия была вынуждена вести крупные боевые действия против контрреволюционно-белогвардейских формирований, поддерживаемых зачастую немецкими дивизиями. Организация успешного продвижения Красной Армии, своевременное закрепление освобожденной территории – несомненная заслуга командующего. Снесарев организует непрерывную глубокую разведку. Он обращает внимание правительства и РВСР на активизацию польских легионов, формирование в тылу немцев добровольческой Северной армии (Юденича), ее интенсивное вооружение и снаряжение странами Антанты. 12 декабря 1918 г. на Ревельский (Таллинский) рейд прибыла британская эскадра под командованием адмирала Синклера. Сгрузив оружие и боеприпасы для будущей армии Юденича, она стала курсировать вдоль побережья. Снесарев устанавливает за ней наблюдение и докладывает в центр о возможности высадки десантов английской эскадры.
         В этот период более четко вырисовываются политические позиции Снесарева. По мере продвижения красных частей на Запад Андрей Евгеньевич под руководством местных партийных организаций вместе с комиссарами и командирами армии принимает необходимые меры к установлению Советской власти на освобожденных территориях. Оценивая этот факт, В. И. Ленин писал: «Это обстоятельство имеет ту хорошую сторону, что отнимает возможность у шовинистов ... рассматривать движение наших частей как оккупацию и создает благоприятную атмосферу для дальнейшего продвижения наших войск»[35].
         В августе 1919 г. А. Е. Снесарев был отозван из действующей армии и назначен начальником Академии Генерального штаба РККА, созданной в конце 1918 г. Понятно, что «воздвигнутое наскоро здание военной науки далеко еще не было закончено и оставаясь все в лесах требовало достройки и отделки …Эта работа выпала на долю товарища А. Е. Снесарева», – писал позднее предшественник Снесарева на этом посту А. К. Климович[36].
         Хотя для самого Андрея Евгеньевича назначение явилось полнейшей неожиданностью, оно вполне закономерно и объяснимо. Прежде всего, службой в Красной Армии он успел зарекомендовать себя как человек безусловно честный и искренний сторонник Советской власти. В русской армии он был одним из образованнейших и авторитетных генералов. Его разностороннее образование как нельзя более соответствовало новому назначению, его авторитет в старом Генштабе мог быть использован для привлечения в Академию РККА старой профессуры. А это была задача величайшего значения.
         Когда новый начальник пришел в Академию Генерального штаба, она заканчивала лагерный сбор на Ходынском поле. Андрей Евгеньевич начал с того, что познакомился со слушателями. Первые же беседы касались программ, содержания, форм и методики учебной работы в академии. Это не было случайностью. Набор первых академических курсов отличался разношерстным составом и по уровню развития, и по отношению к делу, и по форме. Для них, по свидетельству Андрея Евгеньевича, были свойственны «причудливая смесь активности, простора, непосредственности, искренности шагов и слов, шумливость». Новые, революционные командиры были носителями революционного духа, проводниками новых методов работы, это было будущее и опора республики. Снесарев понимал, что их надо изучить, понять, слиться с ними – только тогда работа начальника академии может быть успешной. Будущие советские генштабисты, которых Андрей Евгеньевич в своих записках называл «буревестниками, в буре рожденными»[37], были ему глубоко симпатичны, и он старался сделать все необходимое, что бы эта симпатия стала взаимной.
         Но ради собственного авторитета начальник академии не собирался жертвовать интересами дела. Он предвидел, что слушатели, как люди революционной практики, еще до стен академии получили опыт и вкус «к внесению новых горизонтов, иных приемов, к широкой критике старого». В этом было и свое хорошее, но в этом коренилась и возможность пересолов, риск ненужного разрушения. Идеология и практика «пролеткульта», в свое время осужденные Лениным, партией, оказали в эти годы ощутимое влияние на военную академическую атмосферу. Их воздействие проявилось в требовании части слушателей и некоторых партийных организаций курсов отказаться от «лекционной схоластики» и ввести так называемое «прикладное преподавание». Снесарев решительно выступил против подобных попыток. Он считал, что нельзя ставить академический курс в зависимость от слабой подготовки и тем низводить академию «до степени простой, грубо ремесленной школы». Необходимо подготовку красных командиров подтягивать до академического курса. И основное оружие – высокие требования академической программы. Начальник академии оказался прав: молодые командиры, по его меткому замечанию, «входили в науку довольно бодрым шагом». Организация дополнительных занятий и консультаций, которые охотно давал и сам Андрей Евгеньевич, значительно способствовала их росту.
         При Снесареве первоначальный вариант академической программы, в основном повторявший старую, дореволюционную программу, стал значительно перерабатываться. Из академического курса исключается астрономия, геодезия, древняя военная история. Значительно совершенствуется методика: возрастает удельный вес практических занятий. Новое рождалось в муках и противоречиях. При этом Андрею Евгеньевичу приходилось порой вести борьбу на два фронта: с пролеткультовцами – за отстаивание академической программы и лекционного метода, а с частью старых профессоров – за обновление программы и методики.
         Несколько позже он так описал свою позицию в этой борьбе: «Я готов был идти по пути замены плохого старого хорошим новым, даже сомнительного прошлого хотя бы также сомнительным новым, но я не мог поступиться хорошим и определенно необходимым прошлым в пользу еще не испытанного хотя бы и обольстительного грядущего». С первого дня создания академии в ее программе значился предмет «Философия войны». Новый начальник оставил его. И хотя предмет его лично очень интересовал, Андрей Евгеньевич усомнился в возможности проведения этого курса в то время. Действительно, до конца 1921 г. «с академической кафедры не было сказано систематического слова на военно-философскую тему». Значительно больше в этом плане сделало Военно-научное общество, деятельности которого Снесарев уделял постоянное внимание. На нескольких его заседаниях, в которых участвовал и начальник академии, обсуждались, например, такие проблемы: «Военная наука», «Принципы военной науки». «Вечера, посвященные этим темам, – читаем мы в записках Снесарева, – вышли наиболее оживленными, интересными и плодотворными»[38].
         В военной литературе того времени еще не было фундаментальных исследований опыта гражданской войны. Их необходимость остро ощущалась. Было написано немало инструкций и методических соображений о ведении боевых действий с учетом накопленного опыта. Эти документы имели большую ценность особенно для практического руководства. Но они были слишком частны, эмпиричны, порой неглубоки, их выводы и рекомендации теоретически не осмыслены. А. Е. Снесарев ставил вопрос о глубоком научном осмысливании и изучении тактики и стратегии гражданской войны. В 1920 г. в академии впервые, хотя еще и бессистемно, начали читать лекции по гражданской войне. Они были, по оценке Снесарева, еще слишком «энциклопедичны», т. е. общи, но ознаменовали новый шаг в развитии военно-исторической науки. Среди первых профессоров, читавших названный курс, был сам начальник академии. Им же был введен и лично в значительной мере прочитан еще один новый курс – «Психология войны». Евгеньевич Снесарев пробыл во главе академии два года. Для становления академии, особенно в деле разработки ее учебной программы, они имели большое значение, как «годы утрясок, волнений и проб, годы постройки и создания норм». Был возведен первый этаж академического здания, который был еще далек от совершенства. Программы обучения еще страдали оторванностью от жизни, практических нужд страны, в учебном процессе отсутствовали единый метод и система. Сам Андрей Евгеньевич проявлял излишнюю осторожность и постепенность в нововведениях, ломке привычного и традиционного, хотя и сделал в этом направлении немало. Будет правильно сказать, что он сделал ровно столько, насколько был способен в силу своего воспитания и образа мышления.
         Жизнь требовала от начальника академии решения многих неожиданных проблем. Например, возник вопрос о назначении молодых академиков на должности. Опыта не было. Среди слушателей были попытки решать этот вопрос «по-товарищески». Андрей Евгеньевич считал, что этот способ не лишен «доли произвола, пристрастия и нервности». Он потребовал создания для этой цели авторитетной и беспристрастной комиссии, которая бы решила этот вопрос в полном объеме и бесповоротно[39].
         Суровым испытанием для академии стала зима 1919/20 г. Холод, голод. Голодали все – и слушатели и преподаватели. Занятия шли в нетопленых, почти неосвещенных классах. Верхняя одежда не снималась. А. Е. Снесарев принимает меры для улучшения быта академии. В разные концы страны для заготовки продуктов и дров посылаются команды. Слушатели, ушедшие на фронт, помогают посылками. Все поступает в общий котел и делится на равных основаниях для слушателей и профессоров. Но лекции и практические занятия не прекращались ни на минуту. Пример подтянутости, бодрости и аккуратности подавал сам начальник академии. Не было случая, чтобы он опоздал с началом лекции или перенес ее чтение. Академия ни на минуту не переставала быть храмом науки. «Если чертежи царапала посиневшая рука и царапала неудачно, то чертеж все же получался, и идея его не чахла от дуновения холода. Ни любознательность, ни бодрость духа не покидали учащихся, и работа шла вперед неослабно и даже с подъемом», – читаем мы в его сохранившихся записях: «Два года во главе академии».
         Весной 1920 г. старший курс ушел на фронт. Андрей Евгеньевич по своему обыкновению лично проводил и напутствовал речью питомцев академии. А осенью этого же года в академии был открыт дополнительный курс. На него пришли красные командиры, ранее окончившие академию и побывавшие на фронтах. Дополнительный, повышенный курс делал из них, по определению Снесарева, квалифицированных военных определенных облика и силы, готовых к любой практической стезе военного дела. Вскоре этот курс дал родине первых красных военных профессоров. Как ученый и военный педагог, Андрей Евгеньевич Снесарев был чрезвычайно разносторонним специалистом. Он выступал и со статьями по тактике и стратегии, разработал и прочитал курсы лекций: «Огневая тактика» и «Современная стратегия», рецензировал книги И. И. Вацетиса по истории военного искусства, А. А. Свечина по стратегии, Б. М. Шапошникова – о Генеральном штабе[40], являлся членом Военно-исторической комиссии по обобщению опыта первой мировой войны и председателем Главной военно-научной редакции. Перу Снесарева принадлежат переводы Шлиффена, Бернгарди, Куля, Шварте, Кюльмана, Фалькенгейна, снабженные его предисловиями и примечаниями[41]. Осенью 1921 г. он сделал доклад «Генеральный штаб и его назначение». В докладе Снесарев подчеркнул необходимость специальной подготовки лиц, предназначаемых для работы в Генеральном штабе[42].
         Следует подчеркнуть, что и в напряженных буднях собственно армейской службы, и в дни напряженной боевой работы Андрей Евгеньевич не прекращает разработку проблем востоковедения, военной географии и военной экономики, ведет систематическую пропагандистскую работу.
         Так, в Туркестане он регулярно выступает с докладами перед офицерами и солдатами, позже в столице в Географическом обществе и в Обществе ревнителей военных знаний, членом которых он состоял. Выступал он с лекциями перед солдатами и жителями городов как в годы первой мировой войны, так и после революции, уже будучи командующим армией. Позже в Москве он читал лекции в воскресном рабочем университете при московском университете и в Политехническом музее. В много· численных устных и печатных выступлениях он неустанно разоблачал хищническую, захватническую политику Англии на Востоке.
         В октябре 1920 г. Снесарев был приглашен и участвовал в большом совещании в Управлении Всевобуча, на котором с докладом о дальнейшем строительстве Kpaсной Армии выступил Н. И. Подвойский.
         В бытность начальником академии Снесарев являлся членом Высшего военного редакционного совета, где работал под руководством С. С. Данилова, С. И. Гусева, а позже М. В. Фрунзе. Его коллегами по Совету был главком С. С. Каменев, главначвуз Л. А. Петровский, известный литературовед и критик В. И. Полонский. Совместная работа с ними способствовала политическому росту А. Е. Снесарева.
         Авторитет и личное обаяние Андрея Евгеньевича привлекали к нему людей. В его квартире часто собирались известные военные деятели и педагоги: профессор Лукирский, П. П. Сытин, В. Ф. Новицкий, Д. Н. Надежный, географ А. Де-Лазари, А. А. Свечин – близкий семье Снесаревых, а знаменитый фортификатор К. И. Величко был задушевным другом Андрея Евгеньевича. Двери служебного кабинета и квартиры начальника академии были в любое время открыты для каждого слушателя академии.
         У него не было специально отведенных для посещения часов. Его обширная библиотека всегда была доступна слушателям. Андрей Евгеньевич обычно работал до трех часов утра. Нередко до этого же времени в его библиотеке засиживались слушатели академии и курсов востоковедения.
         Из молодых частыми гостями были А. И. Тодорский, А. А. Губер, С.М. Буденный и др. Нe случайно, видимо, достаточно тепло отозвался о нем в своих мемуарах ныне покойный Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, трижды учившийся в академии в период с 1918 по 1920 г.[43]
         А. Е. Снесарев всегда приветствовал появление в академических аудиториях военачальников, выдвинутых революцией. В сентябре 1919 г. была проведена военная игра со слушателями. Перед началом игры А. Е. Снесарев обратился к участникам игры с речью, в которой особо подчеркнул, что «привлечены в руководство не только люди, которые работали на ответственных постах уже в старой армии, но и такие, которые имеют большой и видный опыт в рядах Красной Армии ... и в этом случае со стороны опыта, знаний, не только теоретических, но и практических, перед вами будут руководители, авторитету и многоопытности которых вы можете безусловно верить»[44]. Военное Строительство Советской республики вступало в Новый этап: выросли новые революционные кадры, открылись новые горизонты, встали новые задачи. В связи с этим академия была реорганизована. 5 августа 1921 г. Приказом Реввоенсовета республики Академия Генерального штаба была преобразована в Военную академию РККА. Ее начальником стал М. Н. Тухачевский. В том же приказе Андрею Евгеньевичу Снесареву, назначенному профессором новой академии, была объявлена благодарность. Одновременно он назначался главным руководителем по военной географии и статистике и главруком созданного его стараниями Восточного отделения академии[45].
         В связи с предстоящими переговорами с французским правительством 21 ноября 1924 г. в Военной академии РККА состоялось совещание военных деятелей, на котарое был приглашен и А. Е. Снесарев. Одним из результатов совещания явился сборник статей об отношениях между Россией, Францией и другими державами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции. В сборник вошла и статья профессора Снесарева «Послевоенные расчеты держав Антанты». Книга имела целью дать ответ на многочисленные претензии, которые предъявлялись Советской России политиками и дельцами буржуазной Европы на основании договоров, заключенных царским правительством. В ней автор сделал попытку вскрыть тайные пружины этих договоров и разоблачал державы Антанты, которые пользовались зависимым положением царизма для ограбления русского народа. Снесарев в своей статье показал, что послевоенные экономические претензии этих стран к России неосновательны, что Россия понесла в мировой войне потери в людских ресурсах почти вдвое больше, чем Франция, и в 14 раз больше, чем Великобритания, а в общем эквивалентном подсчете она израсходовала на 40 млрд. рублей больше, чем обе эти державы, вместе взятые, и это без учета потерь в результате интервенции, организованной ими в России[46]. В 1926 г. решением Советского правительства была введена высшая вневойсковая подготовка в гражданских вузах. Старшим военным руководителем этой подготовки был назначен ныне покойный генерал А. А. Самойло. военным руководителем и профессором Института Востоковедения был утвержден А. Е. Снесарев, освобожденный т должности этого института, созданного при его активном участии. Одновременно он преподавал военное дело и географию. О характере его лекций и об отношениях к нему студентов можно судить по письму, адресованному ему 14 мая 1928 г. от имени администрации и курскома: «В своих лекциях Вы не только разрешили целый ряд насущнейших вопросов современной политики и экономики стран Востока, Вы дали все необходимое для того, чтобы самим нам изучать Восток, изучать ту героическую борьбу угнетенных масс с европейским и американским империализмом, которая приковывает к себе внимание всего мира... и в недалеком будущем скажет свое решительное слово в пользу революции. Еще раз большое, товарищеское Вам спасибо».
         Можно только удивляться энергии и работоспособности Андрея Евгеньевича в эти годы. Кроме работы в Военной академии РККА, Институте востоковедения и Высшем военном редакционном совете он с февраля 1924 г. – профессор и старший руководитель цикла географии и статистики Военно-воздушной академии, с 1926 г. – профессор Военно-политической академии, с 1923 г. ведет большую работу как помощник начальника статистической части Законодательного управления делами РВС СССР. Счастливо сочетавший в своем лице военачальника, администратора, ученого и педагога, А. Е. Снесарев все свои знания отдал социалистическому Отечеству.
         Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили его научный подвиг. 22 февраля 1928 г. постановлением ЦИК СССР Андрею Евгеньевичу Снесареву за многолетнюю и полезную деятельность по строительству Вооруженных Сил страны было одному из первых присвоено звание Героя Труда[47]. Этим же постановлением звание Героя Труда 6ыло присвоено известным конструкторам-оружейникам Ф. М. Токареву, В. А. Дегтяреву, изобретателю Н. И. Тихомирову. В 1929 г. кандидатура Снесарева была выдвинута для баллотирования в Академию наук СССР. Высшее признание его заслуг вдохнуло в ученого новые силы. В это время он очень много пишет, готовит к изданию несколько трудов. Почти завершена рукопись «Во главе двух дивизий», посвященная воспитанию и техническому образованию военнослужащих в мирное и военное время, на одну треть написан «Очерк современной стратегии» на основе курса, прочитанного в Военно-воздушной академии, сдан в печать фундаментальный труд «Этнографическая Индия» и почти завершена очередная часть «Экономической Индии».
         К сожалению, мы не располагаем в настоящее время такими трудами Снесарева, где бы вопросы военной теории, стратегии, оперативного искусства и тактики были бы изложены достаточно полно и систематизированно, хотя он имел в виду создать такие труды и работал над ними. Его основные военно-теоретические взгляды изложены в лекциях, докладах, многочисленных статьях, рецензиях и предисловиях к различным военным изданиям и переводам, в работах по военной географии, особенно в «Введении в военную географию», а также в рукописях, в первую очередь в рукописи его лекции «Война как хозяйственное предприятие» и неоконченной рукописи «О чем говорят поля сражений».
         В этих работах Андрей Евгеньевич предварил многие из теоретических положений, высказанных позднее Вацетисом, Свечиным, Шапошниковым. Многие из его взглядов значительно или полностью совпадают с положениями, развитыми в конце 20-х, середине 30-х годов в работах Фрунзе, Тухачевского, Иссерсона, Триандафилова и вошедшими в сокровищницу советской военно-теоретической мысли.
         Изучение военно-теоретического наследия Снесарева позволяет сделать вывод, что он стоял на материалистических позициях, хотя и не всегда был последовательным. Он подошел вплотную к марксистскому пониманию вопросов вооруженной борьбы.
         Оценивая сущность войны, Снесарев считал, что в основе ее лежат экономика и общественные течения. «Все войны прошлого, – писал он, – велись в интересах господствующего класса, побуждаемого в своем развитии необходимостью расширения (экспансии) капитала, им же во все эпохи строились и идеологические надстройки, приспособленные к упрочению и удержанию его господства: государственный механизм, религиозные и философские системы, литературы и прочее».[48] Он писал, что война 1914-1918 гг. явилась продолжением политики финансовых группировок, стремившихся к переделу мирового рынка и сфер влияния. Одновременно он подчеркивал, что в период империализма, в силу свойственных ему противоречий, мир не может избежать столкновений отдельных государств, приводящих к войне.
         Андрей Евгеньевич считал, что Великая Октябрьская революция породила самое сильное социальное противоречие современной эпохи: противоречие между капиталистическим миром и Республикой Советов. Поэтому войны, которые придется ей вести, будут войнами классовыми. Это ставит перед стратегией решительные цели. «Следовательно, – приходит он к выводу, – пролетарская стратегия должна проповедовать наступление и только наступление ... оборона, а особенно позиционная, со стратегической точки зрения для нас будет началом конца».
         Оценивая возрастающий разрушительный характер войны и рост затрат на ее ведение и подготовку, Снесарев приходит к мысли о необходимости борьбы за ее предотвращение, о недопустимости не только глобальных, но и локальных войн[49]. Эти идеи стали, как известно, особенно актуальными в настоящее время.
         А. Е. Снесарев в основном правильно понимал соотношение войны и политики, войны и экономики, материальных и моральных факторов в вооруженной борьбе, зависимость моральных факторов от экономического, политического и социального строя государства, от господствующей идеологии.
         Отмечая все возрастающее значение техники в современной войне, Снесарев настойчиво подчеркивает возрастающую одновременно роль человека: «Если современное поле и покрыто все орудиями техники, то эти орудия приводятся в движение все теми же людьми, а около этих многочисленных и самых новейших изобретений бьется все то же старое и вечно живое сердце человеческое»[50]. Придя к выводу о возрастании морально-психологических факторов в войне, считая, что армия является «сколком народа», Снесарев правильно пишет, что моральный дух армии – производное от морально-политического состояния самого народа. В основе его лежат политические и нравственные идеи, настроения и чувства, выражающие подлинные интересы Родины и народа, определяющие отношение народа и армии к социально-политическому строю и политике государства, к целям войны.
         Он придавал большое значение работе среди войск и населения противника, утверждая, что в классовой войне союзники часто будут впереди, за линией фронта, в лице революционного рабочего класса и руководящих им коммунистических и рабочих партий. «Можно утверждать, – писал Снесарев, – что при достаточно назревшей революции в стране, правительство которой воюет с нами, задача будет заключаться и в том, чтобы взрывать накопившуюся революционную энергию в населении страны, облегчая революционным элементам выявление их воли»[51]. Заключительный этап второй мировой войны и помощь Советской Армии народно-демократическим революциям Европы и Азии полностью подтверждают правильность этого положения.
         Следует упомянуть, хотя бы в самом общем виде, и некоторые очень важные мысли Снесарева по чисто военным вопросам.
         Например, полностью и совершенно правильно поддерживая выделение из стратегии оперативного искусства, что является большим достижением советской военно-научной мысли, он предостерегал, и тоже справедливо, от попыток обособления оперативного искусства и рассмотрения стратегии как суммы изолированных операций (позиция, на которой стояли и стоят большинство западных военных теоретиков).
         Много внимания Снесарев уделял разработке проблем Генерального штаба и его подготовке, а также принципов руководства вооруженной борьбой.
         Правильно решая вопрос соотношения масс и личности в вооруженной борьбе, последовательно проводя идеи единоначалия, Андрей Евгеньевич считал, что руководить вооруженной борьбой должен коллективный орган, а полководец у него «фигурирует, как член коллектива».
         По его мнению, военачальники Красной Армии должны быть одновременно политиками, экономистами, всесторонними техниками и настойчивыми агитаторами. Снесарев глубоко понимал диалектику этого вопроса: если одна его сторона заключается в том, что полководец является частью коллективного органа руководства, то вторая говорит о возрастающей роли личности полководца в современной войне.
         Много работая в области разработки единой военной доктрины, Снесарев считал, что в современной войне, в отличие от всех прежних времен, «нужно единство действий, распространенное на все государство ... продуманное и пережитое до войны и проведенное во время ее ... Это будет какая-то сумма военных целей, понятий и приемов, принадлежащих не только слагаемому государства, а всему государству, это будет его цельное военное миросозерцание». Основным политическим содержанием военной доктрины Советского государства является, по его мнению, защита свободы и независимости своей Родины, оказание помощи трудящимся других стран в их борьбе за освобождение. Эти взгляды, изложенные в статье «Единая военная доктрина», соответствуют основным положениям советской военной науки[52].
         Андрей Евгеньевич собирал материал для новых интересный работ. Но замыслам ученого не суждено было осуществиться. Суровые жизненные испытания подорвали его здоровье, и тяжелый недуг надолго приковал его к постели. Уже будучи серьезно больным, Андрей Евгеньевич принимается за давно задуманные книги: «О чем говорят поля сражений» и «Огневая тактика». Судя по планам и первоначальным наброскам, они могли стать значительным вкладом в военную литературу. В те немногие часы и минуты, когда цепкие оковы смертельной болезни ослабевали, Андрей Евгеньевич садился к столу. Он спешил: знал, что ему осталось недолго жить, но знания, опыт, приобретенные долгой жизнью и упорным трудом, он мечтал оставить людям. Слишком мало было таких минут, и становились они все короче. 4 декабря 1937 г. не стало человека, чье имя неразрывно связано с историей Красной Армии. Прах его покоится на Ваганьковском кладбище.
         В современной военной литературе имя Снесарева почти не встречается. В работах, созданных значительно раньше, его деятельность и роль подчас изображались тенденциозно.
         Но все, кому довелось знать Андрея Евгеньевича Снесарева, запомнили его человеком большого ума и широкой души, настоящим патриотом[53]. Его теоретические воззрения не лишены противоречий и ошибок. Но нельзя забывать, что в то время, когда им создавались произведения – до 1926 г., – военная наука, как все другие мировоззренческие науки, лишь начинала переосмысливаться и перестраиваться на основе научного марксистско-ленинского мировоззрения. Андрей Евгеньевич был активным участником этого процесса. Именно поэтому он внес значительный вклад в развитие военных знаний. Одновременно следует понимать, что Снесарев ни по своему возрасту, ни по складу характера, ни по иным личным качествам не принадлежит к тому кругу лиц, из которого вышли полководцы Республики. Но это нисколько не уменьшает значения его вклада в советское военное строительство.

В.М. Дудник,

кандидат педагогических наук,
генерал-майор.

  Виньетка

Виньетка

Виньетка

         Примечания


[1] О прохождении службы А. Е. Снесаревым см.: ЦГВИА СССР, дела №№ 326–550 и №№ 338–604; ЦГАКА, дела №№ 265–379 и №№17/607.

[2] [Е. А. С.] – Письма и документы из личного архива Е. А. Снесаревой, дочери А. Е. Снесарева.

[3] СКССТВО, Ташкент, 1901–1904, вып. 18–25, 29–30, 45–50, 52.

[4] Пробуждение Афганистана, – «Туркестанские ведомости», 30.I.[12.2].1905; Речь Бальфура, – «Туркестанские ведомости», 31.5 [13.6].1905; Полковник Гедике о среднеазиатских делах, – «Туркестанские ведомости», 5[18].10.1905; Восточная Бухара. Военно-географический очерк, СПб., 1905; Происхождение Чингизхана и его завоевания, – «Туркестанские ведомости», 1907; Железнодорожный путь Москва – Калькута, – «Ташкентский курьер», 21.3.1908; Индо-Афганские события последнего времени, – «СПб. ведомости», 20.5[2.6].1908; Хабибула-хан, эмир Авганистана и его брат Насруллахан, – «Голос правды», 25.5.1908; Англия и Афганистан, – «Голос правды», 26.5.1908; рец. на кн.: Де Лакост Г., Россия и Великобритания в Центральной Азии, пер. с франц. А. Рихтер, Ташкент, 1908, – «Русский инвалид», приложение №27 к № 209, 21.9.1908; рец. на кн.: А. Гамильтон, Афганистан, СПб., 1908, – «Русский инвалид», приложение № 28 к № 214, 28.9.1908; Почти трагикомедия (Затруднительное положение Англии в Афганистане), – «Голос правды», 8.2.1909.

[5] «Русский Инвалид», №173, 2.VII.1916.

[6] Оригинал в личном архиве Е. А. Снесаревой.

[7] «Индия, как главный фактор в среднеазиатском вопросе», СПб., 1906, стр. 164.

[8] Воспоминания С. Я. Кипермана, заместителя директора Института повышения квалификации преподавателей общественных наук при МГУ им. Ломоносова, сослуживца А. Е. Снесарева по Академии РККА (хранятся у автора).

[9] Военный руководитель вместе с двумя военными комиссарами возглавлял территориальный военный комиссариат. В распоряжение Военного комиссариата поступали все военные учреждения, войсковые части, материально-технические запасы, находящиеся на данной территории. Комиссариаты имели задачу: организацию, формирование и обучение военных частей, проведение всеобщего военного обучения трудящихся (Всевобуч), обеспечение войск всем необходимым. Губернские военкоматы, кроме того, объединяли и направляли деятельность уездных военкоматов. Они сыграли значительную роль в создании Красной Армии.

[10] ЦГАСА, ф. 3, оп. 1, д. 40, №№244, 245.

[11] Л. Клюев, Борьба за Царицын (1918–1919 гг.). М.–Л., 1928, стр. 10–17.

[12] ЦГАСА, ф. 3, оп. 1, д. 22, л. 89.

[13] ЦГАСА, ф. 2598, оп. 9, д. 729, л. 6–8.

[14] «История гражданской войны в СССР», т. 1, М., 1960, стр. 563–564.

[15] Там же, стр. 552.

[16] См. статью С. М. Буденного в настоящем сборнике.

[17] Ф. Анулов, Красный Верден. Сборник трудов ВНО, кн. 3, М., 1922.

[18] Об этом свидетельствует генерал-лейтенант запаса И. Л. Хижняк, командовавший под Царицыном Ейским революционным полком.

[19] Оборона Царицына. Сборник статей и документов, Сталинград, 1937, стр. 58.

[20] ЦГАСА, ф. 25896, оп. 9, д. 729, л. 38.

[21] «Борьба», газета Центрального Совета Р. С. Кр. и Каз. деп., № 124, 31.V.1918.

[22] «Борьба», № 141, 21.VI.1918.

[23] Е. П. Тарасов, Николай Ильич Подвойский, М., 1964, стр. 103–105; «В боях за Царицын». Сб. воспоминаний, Сталинград, 1959, стр. 206–211.

[24] Южный фронт (май 1918 – март 1919 гг.). Сб. документов, Ростов, 1926. Распоряжение ВВС №24117, 10.VI.1918.

[25] См.: Э. Генкина, Борьба за Царицын в 1918 г., М., 1940, стр. 65–117, а также «Boeннo-исторический журнал», 1965, № 2, стр. 50; № 8, стр. 120–124.

[26] «Имени Киквидзе». Н. Подвойский, – «Красная звезда», 22.II.1928.

[27] Южный фронт (май 1918 г. – март 1918 г.), Сб. документов, Ростов, 1926, стр. 65.

[28] ЦГАСА, ф.25896, оп. 9, л. 172.

[29] ЦГАСА, ф. 3, оп. 1, д. 15, лл. 7, 8.

[30] Оборона Царицына, Сб. статей и документов, Сталинград, стр. 58.

[31] ЦГАСА, ф. 25896, оп. 9, д. 15.

[32] Там же, д. 727, л. 4–5.

[33] Там же, лл. 232–235.

[34]Историко-стратегический очерк XVI армии, Могилев, 1921.

[35]Ленинский сборник XХIV, стp. 53.

[36]Военная академия за 5 лет, сборник, М., 1923, стр. 41.

[37]«Два года во главе академии». Воспоминания, рукопись на 17 ,стр., большой формат, – Архив Е. А. Снесаревой.

[38]Далее в кавычках без сносок цитируются рукопись «Два года во главе академии» и другие рукописи из архива Е. А. Снесаревой.

[39]Черновая рукопись без названия (2 стр., большой формат), – Архив Е. А. Снесаревой.

[40]См.: «Военная мысль и революция», 1923, № 3; «Война и революция», 1926, № 4; 1927, №2 и др.

[41]Всего обнаружено было 30 печатных работ Снесарева, относящихся к этому периоду. Из них 7 крупных переводов западных авторов, остальные – рецензии. Все это по вопросам тактики и стратегии. В сочетании с многочисленными рукописями, относящимися к позднейшему периоду, это позволяет оценить рассматриваемый этап деятельности Снесарева как подготовку к созданию крупных военно-теоретических работ. На это он указывает и в своих записях. Сам факт большого количества рецензий, опубликованных им, также указывает и на то, что мнение их автора было в то время авторитетным.

[42] План и тезисы доклада хранятся в личном архиве Е. А. Снесаревой.

[43]К. А. Мерецков, На службе народу, М., 1968, стр. 62, 64 – 66, 69-72.

[44]«Речь начальника академии 1 сентября 1919 года». Рукопись хранится в личном архиве Е. А. Снесаревой.

[45]ЦГАСА, ф. 5, оп. 3, приказы РВС СССР.

[46]«Кто должник?» Сб. статей, М., 1926.

[47]«Красная звезда», 24.II.1928.

[48]«Введение в военную географию, ВА РККА, М., 1924, стр. 369–370.

[49]«Война как хозяйственное предприятие», рукопись, архив Е. А. Снесаревой.

[50]Кюльман, Курс общей тактики по опыту великой войны, 1 и 2 ч., пер. с франц. А. Снесарева, М., 1923, см. предисловие А. Е. Снесарева.

[51]А. Снесарев, Введение в военную географию, ВА РККА, стр. 370.

[52]Более подробно о военных взглядах см. «Профессор А. Е. Снесарев. Краткий биографический очерк и идейно-теоретические воззрения», капитан Д. Л. Смирнов и мaйоp В. М. Дудник, М., 1964. На правах рукописи. Авторы этой работы считают очень важным, чтобы были приняты меры по сохранению черновых набросков, позволивших им систематизировать взгляды А. Е. Снесарева и имеющих большое значение для истории советской военной мысли.

[53]Авторы упоминавшихся ранее работ о А. Е. Снесареве Д. Л. Смирнов и В. М. Дудник использовали кроме уже названных воспоминания большого круга уважаемых лиц, знавших Снесарева: С. И. Аралова, генерал-майоров в отставке Г. И. Ермолаева, И. И. Федорова, А. С. Колесова, В. Г. Сухова, И. И. Корицкого; доктора исторических наук полковника в отставке А. Б. Кадишева (ныне покойного); профессора В. А. Семенова; полковников в отставке А. В. Голубева, И. А. Пушнова, М. А. Рождественского. Авторы выражают глубокую благодарность всем товарищам, чья помощь позволила им воссоздать портрет А. Е. Снесарева.
        

  Виньетка

Наверх  |  На главную |  О Снесареве

Снесарев А.Е.