Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

               Статьи об А.Е. Снесареве

         Об этнографических взглядах А. Е. Снесарева

         По рукописи книги «Индия (страна и народ)»,
вып. II. Этнографическая Индия.

         В широкий круг проблем, которые глубоко интересовали профессора А. Е. Снесарева, входили и вопросы этнографического изучения Индии. В те годы, когда он имел возможность наблюдать за жизнью населения Северной Индии, почти никто из русских исследователей не занимался таким изучением страны. После работ И. П. Минаева в русской индологической литературе в течение длительного времени не появлялось крупных работ этнографического характера. Внимание исследователей было сосредоточено в основном на изучении древнеиндийской культуры, на переводах и исследованиях памятников литературы и философии древней Индии и особенно буддийской философии. После Великой Октябрьской социалистической революции в нашей стране стал расти интерес к жизни индийского народа, к экономическому, политическому и культурному развитию Индии, национально-освободительной борьбе ее народов.
         Выпуск II подготовленной к 1930 г. профессором Снесаревым книги «Индия (страна и народ)» посвящен этнографии Индии. Она не была своевременно опубликована, а сейчас многие сведения, приводимые в этой книге, устарели, но все же ряд наблюдений автора и живых словесных зарисовок не утратили своей ценности, и на них следует остановиться подробнее.
         В предисловии к выпуску II автор пишет, что он пытался «набросать канву и объем того отдела страноведения, который до сих пор, к сожалению, не вызывает к себе достаточно внимания, но который, представляя собой разносторонний и интенсивный пригляд к народной жизни, должен иметь несомненную ценность при изучении стран и народов».
         Именно «интенсивностью пригляда» к жизни широких масс индийского народа и объясняется то обстоятельство, что книга во многом может быть интересна и читателю наших дней.
         Первое, что отмечает автор, это сходство всех индийцев, несмотря на их расовые и национальные различия, то сходство, которое вырабатывалось в течение многих столетий складывания общих исторических судеб. Это сходство обусловлено не столько антропологическим типом, сколько тем, что все народы Индии являются носителями культуры, многие основополагающие элементы которой стали общими для всего населения страны. «А это показывает, сказано в первой главе книги, что в обстановке Индии физической, биологической, экономической и т. д. заложены столь сильные влияния, что народные массы, вторгавшиеся в ее пределы непрерывным потоком, несмотря на все их расовое разнообразие и особенности, должны были в конце концов поддаться воздействию указанных влияний и вылиться в типовом отношении во что-то общее, одинаковое, что история с далеких дней окрестила словом «индус» ... » Говоря о религиях, Снесарев подчеркивает необходимость изучать и описывать их только в свете исторической перспективы, не довольствуясь лишь статистической их картиной, так как «простой подсчет числа представителей... перечень мест паломничества и т. д. дают слишком пестрый, путаный узор, малопонятный по своему содержанию; связи и совершенно трудный для запоминания».
         Такое требование рассматривать все явления с позиций исторической науки автор предъявлял прежде всего к себе, и это наложило очень заметный отпечаток на все содержание его книги. И в первой главе о физическом типе индийцев, и во второй – о языках Индии, и в третьей и четвертой – о религиях он пытается проследить исторические корни явлений и фактов, с которыми он соприкоснулся при ознакомлении с жизнью народа. Широко используя труды индологов разных стран, он всюду приводит их материалы только под этим углом зрения.
         Говоря об индуизме, он ставит акцент на том, что эта религия «не стоит на месте», но «находится в процессе беспрерывного преобразования, эволюции, неустанных приспособлений... » и не теряет «возможностей к беспрерывному пополнению своего запаса догм, верований, обрядов, почерпаемых то из пропастей примитивного миропонимания, то с дерзновенных высот поисков передовых умов». И очень четко и ясно он формулирует свою непосредственную и главную цель: «установить историческую преемственность, а вместе с тем и устойчивость тех сторон индуизма, которые должны быть поняты и учтены в современной политике и экономике народа Индии». Одну из таких сторон общественной жизни, связанных с индуизмом, Снесарев усматривает в институте касты и, резко осуждая неравенство, связанное с ним, говорит, что «веды дают нам ключ к уразумению того источника, из которого потекла река касты, чтобы затем постепенно окрепнуть, превратиться в огромное смрадное болото и затопить наглухо бедную страну».
         Неотделимым от становления кастового строя является вопрос о выделении «класса брахманов», который возник «на фоне государственной жизни арийцев», а затем поднялся «на исключительную высоту господствования и почета». Очень важным здесь является подчеркивание прямой связи между складыванием древнеиндийских государств и оформлением брахманства в отдельную социально влиятельную группу – сословие. Последнее автор связывает со становлением классовых отношений и пишет, что такие памятники литературы эпохи брахманизма, как Брахманы и Сутры, отдают «дань новой обстановке» и пропитывают ее «сильным классовым колоритом». Важнейшую причину выделения брахманов в особое сословие автор усматривает в том, что после завершения эпохи завоевания Индии кшатрии отступили на второй план и появилась «нужда в других дирижерах, которые могли бы навести порядок во вновь завоеванных странах, наметить законы, упрочить религиозный культ и т. д. Этими новыми руководителями и явились брахманы, или жрецы, которые уже давно по своей прямой специальности имели дело и с правом, и с науками, и с обычаями, не говоря уже про культ». И непреложным подтверждением прав брахманов было, по мнению автора, и то, что «священный язык стал мертвым и требовал специальных годов изучения, ритуал сделался объемистым и сложным», в результате чего чрезвычайно важное значение приобрела традиция устной наследственной передачи знаний и сложилась группа семейств, «не заменимая в своей жреческой специальности» и, что крайне существенно с точки зрения расширения и упрочения влияния брахманства, «переходящая в другие области общественного служения или социального бытия – в области законодателей, судей, ученых и т. д.».
         Обвиняя брахманов в том, что в основе их могущества лежала «сознательная ложь», автор отдает им должное, высоко оценивая их роль в развитии культуры Индии, ее философии, искусства и науки. Держа в фокусе своего внимания жизнь народных масс страны, А. Е. Снесарев пишет, что важнее именно то, в какой форме брахманизм доходил до этих масс. Очень верным является ответ, даваемый автором на этот вопрос, поставленный перед самим собой. «Вероятнее всего, народная масса следовала в этом религиозном переломе старой дорогой, по-своему трансформируя проповедуемых брахманами богов, мешая их с местными суевериями и перерабатывая обряды под диктовку экономики, условий быта и велений физической природы». Такое определение пути усвоения любых религиозных догм, вырабатываемых как отдельными проповедниками, так и целыми их группами, чрезвычайно правильно для народных масс Индии в любую эпоху. Для автора на протяжении всей его книги характерен именно подход с точки зрения «многоразличных влияний социально-экономической среды». И, прослеживая эти влияния, он всегда помнит о процессах взаимной ассимиляции арийских и неарийских народов Индии, т. е. о тех процессах, которые играли огромную роль в формировании любого института культурной, социальной или экономической жизни населения Индии. Прослеживая пути формирования сект в индуизме, автор фиксирует внимание на том, что «низшие секты шиваизма более пропитаны неарийскими традициями, чем арийскими», и возводит к древнейшим культам те обряды, которые связаны с шиваизмом и шактизмом – поклонением женскому началу. «Шива... типично народный бог, бог бедных по преимуществу... пригодный для всех углов многогранной Индии, тот упрощенный бог, которому будут молиться серые люди попросту, не прибегая к помощи брахманов, которого враждебные сектанты презрительно обзовут "богом шудр и негодяев"».
        Уделяя особое внимание фаллическому культу, Снесарев связывает именно его происхождение в индуизме с доарийской средой и упоминает также о связи этого культа с религиозными представлениями, бытовавшими у народов Передней Азии. Так, мы встречаем в этой книге попытку проследить общность некоторых культурных явлений у народов, в далеком прошлом которых многие современные исследователи пытаются выявить этническое родство (так называемый «дравидийский мост»).
         В образе бога Вишну автор тоже прослеживает ряд черт, образовавшихся в результате слияния многих доарийских и арийских культовых представлений, и, оставаясь верен своему сочувственному отношению к индийскому народу, подчеркивает, что отражение этого слияния в теории аватар «представляет большой простор для религиозных переживаний, затрагивает широкую массу и своим ореолом надежд и упований хорошо отвечает обездоленному лику Индию».
         Вместе с тем Снесарев выявляет классовую базу современного ему вишнуизма и говорит, что «Вишну в той или другой стадии (форме) чтит ныне средняя часть населения, так как его верхи и низы отобрал себе преимущественно Шива». Очень верно подчеркивает автор тот факт, что «не в храмах проявляется индуизм в его целом, как общенародная религия». В этом разделе он описывает праздники, ярмарки - мела, паломничества, коллективные моления в различных «святых местах» и т. п., утверждая, что во время таких религиозно-культовых сборищ «представители главных религий Индии – индуисты, магометане, буддисты, сикхи, даже христиане – сходятся вместе и в этом общем храме молитвы молятся каждый своему богу, причем каждый молится по-своему. Такое явление общей молитвы – фактор, политически вразумительный; он говорит о тех путях политики, при которых религии Индии... могут мирно уживаться... а не выливаться в жестокие индусо-магометанские распри... ».
         Таким образом, автор подчеркивает мирный характер сосуществования в Индии разных религиозных общин и, определяя этот фактор как «политически вразумительный», показывает себя еще раз в роли исследователя, не стремящегося занять позицию объективистски настроенного наблюдателя и бытописателя.
         Этот аспект особенно ярко проявляет себя в разделах книги, посвященных характеристике жизни бедных слоев населения. Так, в разделе «Религия райота» Снесарев пишет: «Почти несомненно, что религиозная концепция поселянина с мыслью о боге или, вернее, о богах связывает скорее картину ужасов, мести, угроз, страданий, чем картину добра, помощи, ласки или внимания... Его культ направлен не в сторону улучшения перспектив жизни, не в сторону снискания благ, а в сторону предупреждения зол и угроз, которые подстерегают его со всех сторон». В главе «Касты Индии» Снесарев подробнейшим образом (как в тексте, так и в обширном материале, помещенном в сноске) критически разбирает все основные исследования по вопросу происхождения каст, а также по вопросу о датировке ряда памятников древнеиндийской литературы по обычному праву, в частности сутр и шастр, «особенно Манавадхармашастры». Он пытается установить таким путем время оформления института касты в Индии и обращает при этом особое внимание на то, что ряд исследователей подчеркивал неверность восприятия термина «варна» как обозначающего касту и необходимость переводить этот термин словом «класс» или «разряд», или другим, им подобным, но не словом «каста» (Смит, Кеткар, Шама Састри и др.). Таким образом, он решительно становится на сторону тех ученых, которые уже в конце XIX и начале ХХ в. определяли варны по сути дела как классово-сословные группы древнеиндийского общества, хотя на страницах своей книги Снесарев не всюду проводит четкое разграничение между варнами и кастами, принимая варны за первоисточник дальнейшей кастовой дифференциации и иногда именуя их в качестве такового тоже кастами.
        Все описание кастовых отношений, данное в этой главе, проникнуто не только стремлением дать русскому читателю верное понимание этого общественного института во всем его историческом многообразии, но и осудить то зло, которое связано с кастовым строем, а вместе с тем и осудить тот объективистский подход, который характерен для трудов многих западных ученых, писавших о кастах. «Каста с ее предрассудками – великое зло, влекущее для народа много горького, но это зло старое, сложно организованное, пропитавшее всю жизнь страны во всех ее подробностях. С кастой велась борьба непрерывная, но в этой борьбе были какие-то недочеты, почему она и не дала результатов. Для устранения или видоизменения... нужны прежде всего знание прошлого, а затем исключительное и всестороннее усилие борющихся со злом».
         Автор приводит на страницах своей книги большую цитату из труда индийского исследователя каст Кеткара, который с горечью пишет о том, что для большинства ученых Запада институт касты является одним из интересных курьезов индийского общественного уклада и что «попадаются чудаки, которые смотрят на этот вопрос и с философским интересом, но последний мало чем отличается от интереса, переживаемого энтомологом при наблюдении жизни муравьев». Снесарев целиком разделяет взгляды прогрессивных индийцев, понимающих необходимость активной борьбы с кастовым строем, напоминает о движении бхакти и считает, что правильный анализ кастовых устоев поможет найти пути к их скорейшему преодолению, несмотря на то что у касты есть внутри страны такие союзники, как «темнота народа, его крайняя бедность, забитая деревня, глубокий консерватизм и т. п., и пока крепки эти союзники, каста еще долго будет жива и несокрушима».
         Такая установка снова рисует русского исследователя как гуманиста и искреннего друга индийского народа, принимающего близко к сердцу его беды.
         Разбирая в особо выделенном разделе основные теории о происхождении каст, Снесарев дает подробный обзор основных взглядов, имевших хождение в науке в XIX в. и первой четверти ХХ в., приводя гипотезы и утверждения таких теоретиков касты, как Сенар, Несфилд, Рисли, Д. Иббетсон, Шерринг, Макдональд, Кис, Шейе, Фик, У. Датта, Ш. Айер, П. Сен и др.
         Он сопоставляет систему варн с древнеиранской традицией и говорит: «Очень возможно, что брахманская теория о кастах есть не что иное, как измененная версия деления общества на четыре класса жрецов, воинов, земледельцев и ремесленников, которые мы встречаем в священной литературе древней Персии». И дальше: «Этим не утверждается, что иранская традиция была внесена в Индию арийцами... иначе она ярко была бы представлена ведийской литературой... Однако не лишено вероятности предположение, что составители книги законов... были подкуплены представлявшейся возможностью поднять положение брахманов и создать базу объяснения многоразличных особенностей кастовой системы». Этими словами автор отграничивает свои позиции от тех, кто утверждал, что вся кастовая система была привнесена в Индию арьями, следы чего остались в делении древнеперсидского общества, и становится на позицию теоретиков эволюционного развития каст в Индии, только соотнося варны с таким делением: «... недаром мы встречаем эту цифру 4 столь часто при всяких общественных нормировках древности».
         Снесарев во многом присоединяется с одобрением к теории Несфилда, «которая в основу касты ставит занятие, считая ее прежде всего делом профессии». Автор цитирует слова Несфилда о том, что «естественная история человеческой индустрии предлагает главный ключ как к градации, так и к образованию индийских каст», и говорит, что его теория «заслуживает всяческого внимания», хотя и критикует его за утверждение о расовом единстве народов Индии и за недостаточную осторожность в установлении серии последовательных производственных процессов и в соотнесении с ними возникающих каст.
         Разбирая теорию Сенара, Снесарев считает, что в ней «отсутствует начало, хороша середина и совсем плох конец». Это утверждение можно признать очень верным, так как Сенар действительно начинает с тех дней, когда «элементы касты (брак, еда, жертвоприношения) были уже облечены в религиозные формы», а не с тех времен, «когда были заложены реальные предпосылки для всех этих форм, называемых древним классическим миром и арийцами вед священными».
         Снесарев не соглашается и с тем, что касты связаны у Сенара только с арийским миром. Здесь он присоединяется к Ж. Шейе и обращает особое внимание на то, что «особенно древние и глубокие корни каста бросила в Бенгалии и на юге Индии, где арийского элемента или мало, или совсем нет».
         Утверждение Рисли, что «касту нельзя рассматривать исключительно как функцию от производства» и что следует, возможно, связывать начало касты с племенем, так как в Индии легко подметить процесс постоянного превращения племени в касту, Снесарев не принимает, говоря, что «указанное превращение почти всегда ограничивается кругом тех племен, которые пришли в связь с регулярной кастовой системой и которые усвоили ее черты по религиозным или социальным мотивам... Короче, племена, предоставленные самим себе, не обнаруживают какой-либо врожденной тенденции кристаллизироваться в касты».
         Но тезис Рисли о «расовой гордости» или «хранении чистоты крови» Снесарев связывает с теми стадиями «доисторических социально-экономических необходимостей, которые позже ощущаются людьми, как какой-то императив – религиозный или рефлекторный». Автор усматривает заслугу Рисли в том, что он был первым ученым, отчетливо внесшим в вопрос о касте биологический элемент (следует упомянуть, что советские антропологи тоже нашли – и продолжают работу в этом направлении – ряд биологических факторов, отличающих одну касту от другой), но не сумевшим бросить «хотя бы короткий взор» в ту историческую эпоху, в которую складывались основы кастового строя.
         В конце главы о кастах А. Е. Снесарев излагает свои выводы и указывает «на те этапы и просчеты в изучении вопроса о касте, которые должны быть пройдены, с одной стороны, и устранены с другой». В этих выводах он утверждает, что, поскольку каста не является только арийским институтом, а присуща и другим обществам на том этапе жизни человечества, когда запреты и ограничения имели «не надуманный, а роковой смысл, вытекающий из условий жизни и борьбы за существование», исследование ее эволюции надо вести с наиболее «раннего момента, насколько это будет возможно при современных научных средствах». Он призывает также «уяснить с возможной очевидностью, что именно Индия (ее обстановка, народ, ход истории в ней) повлияла на арийцев столь могучим образом, что оживила, а затем развила касту до столь сложной системы, что сделала ее исключительным, только Индии в такой мере свойственным, социальным явлением».
         Мы можем соглашаться или спорить с этим положением, но не можем протестовать против призыва искать корни кастового строя в глубине истории человечества, в той эпохе, когда передвижения больших этнических групп по чужим этническим территориям были неизбежно связаны с их сопротивлением ассимиляции и протекали в эпоху крупных исторических сдвигов в области разделения труда и соответственно в области социально-экономической дифференциации общества.
         Как бы далеко ни шагнула советская индология после написания Снесаревым его книги, вопрос о времени происхождения касты до сих пор остается открытым.
         В главе «Статистика населения Индии» автор особенно резко критикует статистические данные, которые собирали и публиковали англичане. Он пишет, что британская статистика это «правительственная статистика иностранца-завоевателя, широкими способами эксплуатирующего завоеванную страну», и что ход мысли и выводы «часто поражают и своими натяжками и своей фантастичностью». Конечно, эта тенденциозность статистики не бьет наружу, она умно замаскирована под покровом цифрового простора и ярко демонстрированного «беспристрастия», она не поразит вас резкой безграмотностью, но она скажется очень часто, если вы начнете пользоваться этой статистикой. Например, положение рабочего вопроса или состояние безработицы эта статистика не осветит вам с достаточной убедительностью, в вопросе об ирригации, базируясь на пространственной поливаемой единице (поливаемый акр), она не доведет вас до корня дела; вопрос народного образования она затемнит сложным перечнем учреждений, но образовательный ценз она пройдет вскользь, не касаясь даже, например, вопроса, насколько прочна и длительна грамотность, полученная в начальной школе и т. д.
         А. Е. Снесарев обвиняет английских статистиков в целеустремленном желании скрыть или исказить ряд фактов из-за того, что «в последнее время британцам и не всегда выгодно иллюстрировать статистическими картинами какие-либо углы народной жизни туземных государств, так как такие государства, как Барода, Траванкор, Майсор и другие, значительно опережают Британскую Индию некоторыми сторонами жизни».
         Тщательно анализируя данные переписей 1891 – 1921 гг., автор установил, что рост населения Индии «исключительно малый, не имеющий в мире чего-либо себе равного... Корни слабого наращения приходится заранее искать не в физических (разумея статические) или биологических сферах, а в других, и преимущественно, социальных».
         С глубоким возмущением он пишет о том, что британцы, пытаясь объяснить эти факты, «очень сильно напирают» на голод и эпидемии. «Конечно, британские статистики берут эти явления, как данные с неба, не углубляясь далее в их природу... они даже выскажут удивление, что при таких потрясениях Индия еще могла дать кое-какой прирост; последнее обстоятельство они припишут действительности противоголодных мероприятий, замечательному коммерческому и промышленному прогрессу в стране. Обвиняя английских колонизаторов в спекулятивном обращении со статистическими материалами, Снесарев пишет, что «голод не есть чисто атмосферное явление, ведь это функция скорее от социологии, чем от физики». И, опровергая самовосхваление англичан по поводу организации ими так называемых relief-works, он пишет, что «на этих работах люди подкармливались, но при ужасном скоплении и взаимном заражении, при непосильном (для многих) труде и т. д... те же работы являлись источником повышенной смертности. Какая в результате получалась сумма спасенных?».
         Так на протяжении всей главы Снесарев упорно и целеустремленно разоблачает «официальную ложь» британских статистиков и, пользуясь их же материалами, выявляет истинное положение вещей в колониальной, жестоко эксплуатируемой стране.
         С не меньшим гражданским гневом и возмущением написана и глава «Народное здоровье Индии», в которой автор старается выявить истинные причины короткого срока жизни индийцев и массового распространения тяжелых эпидемических и неэпидемических заболеваний. «Бедность народа Индии поистине удручающа. Конечно, цифр, касающихся питания народа, британцы не имеют, но кое-где они прорываются. Например, в г. Мадрасе медицинский обзор установил, что 78% детей страдали от дурного питания». Анализируя и используя большое количество литературных материалов и личные наблюдения, автор старается выявить истинные причины плохого состояния здоровья и высокой смертности индийцев, пишет о «тяжкой экономике, создающей нужду и бедность», недоедании, как норме жизни, отсутствии достаточного топлива, жалком уровне житейского комфорта бесконечной бедности, которая оказывает «гнетущее влияние на пищу, одежду и жилище, расшатывает сопротивляемость индивидуума и бьет по его жизненным переживаниям; она же подрывает ресурсы на какое-либо улучшение».
         Снесарев много ездил по Индии, и от его наблюдательного взгляда не укрылись все те тяготы, от которых так жестоко страдало в его время и еще заметно продолжает страдать и сейчас население страны.
         В этой и в последней главах книги «Бытовые пейзажи Индии» он описывает антисанитарные условия жизни в городах и поселках, влияние религиозных предписаний и обычаев на жизнь населения и на его смертность, положение женщин в разных кастах и разных религиозных общинах, отношение к детям и условия их роста и т. п.
         Внимательным и сочувственным взором он подметил все те черты повседневного поведения индийцев, их семейных и общественных взаимоотношений, обрядовых и трудовых процессов, культурной жизни и т. п., которые в целом рисуют лицо народа, его этническое своеобразие, его особенный, только ему одному свойственный, облик.
         Книга А. Е. Снесарева, наполненная ценными и верными наблюдениями, была проникнута гуманным, сочувственным отношением русского исследователя к Индийскому народу. Читая и перечитывая ее, можно только пожалеть, что она не дошла в свое время до широких кругов читателей и советским индологам-этнографам пришлось заново совершить много из той значительной работы, которая уже была проделана А. Е. Снесаревым.

Н. Р. Гусева

  Виньетка

Наверх  |  На главную |  О Снесареве

Снесарев А.Е.