Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

             Статьи об А.Е. Снесареве

В немилость впавший

 

         В списках погибших во второй мировой войне имя Андрея Снесарева не значится. Он умер в тридцать седьмом. И все же это забвение несправедливо. Генерал Снесарев, несомненно, причастен к победе в том уже далеком мае 1945 г.

         К лично чем-то обиженным царским режимом Андрея Евгеньевича Снесарева причислить невозможно. В пятьдесят лет он – генерал-лейтенант Генерального штаба, кавалер многих орденов (в том числе Анны 1-й степени с мечами и Станислава 1-й степени с мечами, врученных Николаем II «с выражением высочайшего благоволения»). За храбрость на полях сражений первой мировой удостоен Георгиевского оружия и Георгиевских крестов. Кроме того, он блестящий математик, известный в мире ученый-ориенталист.

         Нет, его биография к Октябрю 1917 г. ничем не напоминает биографию неудачника, обойденного признанием, чинами и наградами.

         Вспоминает дочь А. Е. Снесарева,

         Евгения Андреевна:

         «В 1888 г. отец окончил физико-математический факультет Московского университета и защитил диссертацию о бесконечно малых величинах. У него были незаурядные лингвистические способности, он мог говорить и писать на четырнадцати языках. А пел он так профессионально, что даже получил приглашение в труппу Большого театра. Но, как это потом будет не раз в его жизни, он сам, без чьего-либо настояния, круто изменил вроде бы уже сложившуюся судьбу...»

         Да, Андрей Снесарев все начал заново, с чистого листа. После университета поступил в юнкерское училище, служил в полку, учился в Академии Генерального штаба. Всю первую мировую он на передовой. Авторитет его в войсках столь высок, что летом 1917 г. делегаты 9-го армейского корпуса избирают его своим командиром. А такое тогда случалось нечасто.

         Небезызвестен он и в капризно-придирчивом мире науки. Его работы по ориенталистике высоко ценят востоковеды Старого и Нового Света, он действительный член Русского географического общества. Так что славой не был обделен. И, несмотря на это, в Октябрьские дни его решение неколебимо: «Если русский народ пошел за большевиками, то я с ним. Ведь народ не ошибается».

         Он был одним из первых офицеров Генштаба, к которому Высший военный совет республики обратился с предложением принять участие в создании кадровой Красной Армии. В мае 1918 г. Снесарев назначен руководителем (по существу, командующим) Северо-Кавказского военного округа и с мандатом Совнаркома, подписанным Лениным, прибывает в Царицын. Должность звучала впечатляюще, если бы не одно «но»: ни округа, ни фронта еще не существовало. Под его командование поступали отдельные отряды, отходящие с юга и с Украины под натиском частей Краснова и немцев.

         Из сводки оперативного отдела Московского областного комиссариата по военным делам от 7 мая 1918 г.:

         «Ростов-на-Дону взят немцами... С нашей стороны участвовало много войск, много начальников, но лица, командующего всеми войсками, не было... В Кубанской области наших войск насчитывается 60 тысяч, но без достаточной организованности, дисциплины и вооружения».

         Из донесения в ВВСР военного комиссара юга России Е. А. Трифонова:

         «Всюду непонимание задач, дилетантизм, никакой системы, никакой общей организации. Необходимо принять меры и парализовать эти разлагающие стремления».

         Из письма А. Е. Снесарева жене, Евгении Васильевне:

         «Обстановка кругом сложная и напряженная, ходит масса слухов, из-под полы говорят много и ужасного, и глупого, а пока бог миловал — ходим, ездим, едим, спим. Видимо, все же нарастает мрачное и недовольное настроение, а с таковым нарастут и события... Сейчас прочитал, что казаками взята Усть-Медведицкая станица и создается угроза Царицыну... Последнее, конечно, выдумка плохого географа (до Царицына 200–300 верст), но обстановка сложная...»

         Заметим, что «угроза Царицыну» кадровому военному кажется маловероятной. Однако то, что не допустила бы регулярная армия, быстро стало реальностью при полупартизанской войне.

         24–29 мая Снесарев на местах беседовал со всеми начальниками крупных войсковых отрядов. При этом он вскрыл серьезные недостатки в несении службы, в подготовке комсостава. Особенно резко он выступал против разобщения отрядов, местнических настроений, полагая, что при существующем состоянии могут быть лишь напрасные жертвы. Из дневника А. Е. Снесарева:

         «31 мая. Взаимная жестокость страшная: пленных нет, сейчас же «под стенку». Убивает отец сына, предает первый второго и наоборот...

         На броневом поезде ребята веселые, живые, радостные... жизнь! У них Красное Знамя и мелом на броне написано, что свободу они предпочитают смерти».

         Из выступления А. Е. Снесарева на чрезвычайном заседании Царицынского Совета 19 июня:

         «Защита Царицына ввиду его теперешнего значения – дело всенародное. Не может быть спора о том, защищать город или нет, весь вопрос в следующем: какие силы необходимы для его защиты? Царицын – сердце всей страны, и наша задача отстоять его. Я надеюсь, что мы этого достигнем».

         По данным Высшего военного совета, численность войск СКВО на 20 июня превышала 125 тысяч человек (треть состава всех войск Красной Армии).

         Из письма А. Е. Снесарева жене:

         «...Постепенно забираем в рамки организации разболтанные части механизма».

         В фантастически короткий срок Снесареву удалось укрепить линию фронта, создать эшелонированную оборону на подступах к Царицыну, сохранить тем самым неперерезанными продовольственную и нефтяную артерии и не позволить соединиться белым армиям юга и востока.

         Оценка нашего современника

         Начальник кафедры партийно-политической работы Военно-политической Академии имени Ленина, генерал-майор Владимир Михайлович Дудник:

         «Исторические легенды, однажды пущенные в оборот, удивительно живучи. Ведь до самого последнего времени кого ни спроси, чья заслуга в том, что Царицын не был сдан в 1918 г., почти каждый уверенно говорил: Сталина. А между тем, и это документально установлено, не благодаря, а вопреки крайне неуместному с военной точки зрения вмешательству Сталина (он прибыл на юг, имея полномочия ВЦИК по заготовке и вывозу хлеба) в планирование операций.

         До сих пор не исправлены подтасовки в документах того времени, вызванные стремлением обелить «лучшего полководца всех времен и народов» в его конфликте с военным руководством округа. Например, приказы Снесарева, имеющие положительные последствия, приписываются Сталину, и, наоборот, результаты поражения считаются снесаревскими, хотя истинный их автор – Сталин.

         Поразительно, но всего за два месяца (июнь – июль 1918 г.) почти из ничего Снесареву удалось создать довольно устойчивую оборону Царицына, и обе попытки белых прорвать ее и захватить город успехом не увенчались. С середины июля царицынский фронт стабилизировался, оборону можно было держать до подготовки последующего наступления». В биографии Снесарева царицынские страницы — одни из самых ярких. Но они будут надолго вырваны из истории теми, кому насущно понадобится всю героическую царицынскую эпопею приписать Сталину...

         Обаяние личности Снесарева было столь велико, что, по воспоминаниям С. М. Буденного, он был, пожалуй, единственным генералом в Красной Армии, позволяющим себе расхаживать среди фронтовых частей в царской форме, не вызывая у солдат столь обычного для того времени озлобления к «золотопогонникам». На замечания о небезопасности ношения мундира Снесарев ответит спокойно и коротко: «Погоны – знак военных заслуг... К тому же меня никто не разжаловал».

         Да, республика его от должности не отставила, в запас не уволила. Его пытался разжаловать Сталин, который бомбардирует Москву телеграммами: «... военрук Снесарев, по-моему, очень умело «саботирует дело» – и требует убрать Снесарева, «...который не в силах, не может, не способен или не хочет вести войну с контрреволюцией». Но не Сталину бы учить участника брусиловского прорыва генерала Снесарева, как надо наступать. Он налаживает дисциплину, отстраняет самочинных полководцев, добивается соблюдения субординации, выполнения приказов.

         Этого же потом будут требовать и ставший генсеком Сталин и выдвинутый им на пост наркома обороны Ворошилов. Но потом... А пока в штабе округа постоянные конфликты. «Председателю Высшего военного совета т. Троцкому Л. Д.

         ...При составлении приказа я руководствовался следующим: ...лично т. Ворошилов как войсковой начальник не обладает достаточно нужными качествами... 13 июля я встретил т. Ворошилова на станции Царицын, причем штаб свой он оставил... Он недостаточно проникнут долгом службы и не придерживается элементарных правил командования войсками, почему скорее он подлежал бы удалению от занимаемой должности, чем доверия ему руководства сложной операцией...

         Военрук СКВО Снесарев».

         Оценка нашего современника

         В. М. Дудник:

         «Характеристика Ворошилова, данная Снесаревым, совершенно объективна. Да, Ворошилов обладал горячим стремлением выполнить любое поручение революции, но военных знаний у него не было и, как показало время, не появилось потом.

         Обиженная амбициозность Ворошилова и политический карьеризм, жажда власти Сталина опирались друг на друга. Оба нуждались один в другом.

         Кстати, там же, на Южном фронте, начинает формироваться круг лично преданных Сталину людей: будущие маршалы Буденный, Кулик, Ворошилов, начальник личной охраны, генерал Власик, аппаратчики Каганович, Мехлис, Ежов».

         Критической точкой конфликта стал боевой приказ от 11 июля, составленный Снесаревым, которым группе Ворошилова (тот уже подписывался «командующий фронтом») отводилась вспомогательная роль. Под нажимом Сталина «предательский» приказ в силу не вступил.

         19 июля Снесарева для доклада ВВС срочно вызывают в Москву. Однако по распоряжению Сталина, опасавшегося разоблачений, Снесарев не был отпущен, а якобы за организацию заговора арестован и почти со всем штабом округа посажен на баржу (плавучую тюрьму). Начались массовые расстрелы военспецов Царицынской ЧК, которую возглавлял Червяков, непосредственно подчинявшийся Сталину и Минину. Казнены были тысячи русских офицеров, начавших сотрудничать с большевиками. Приговоры приводили в исполнение на баржах. Одна из них при невыясненных обстоятельствах затонула.

         Военруком обезглавленного округа стал К. Е. Ворошилов.

         Только вмешательство инспекции Высшего военного совета спасло тогда Снесарева от расстрела. Он был отозван в Москву, где его деятельность оценили положительно и поручили возглавить оборону Западного (Белорусско-Литовского) района.

         Тройка же, сменившая командование Южного фронта (Сталин, Ворошилов, Минин), вскоре начала наступление на белых, которое закончилось тяжелым поражением и созданием критической ситуации под Царицыном. Потребовалось срочно укрепить руководство, чтобы восстановить на этом участке ту стабильность, которая была достигнута штабом округа до его смещения.

         Царицынские уроки Снесарева станут школой для многих военачальников гражданской войны. А один из уроков – тактическое обоснование и директива о необходимости создания крупных кавалерийских соединений – блестяще осуществится в сокрушительных рейдах 1-й и 2-й конных армий.

         Оценка нашего современника

         В. М. Дудник:

         «В 60-е годы я работал над статьей о Снесареве. Научная добросовестность по-велевала выяснить отношение Ворошилова к событиям тех лет. Ворошилов отнекивался: «Это было давно, я многое забыл и вообще стоит ли ворошить историю». Тогда я прямо сказал, что мне было бы больно называть его фамилию в негативном тексте. Он, видимо, был готов к такому вопросу и твердо ответил: «Товарищ Дудник, история не пересматривается».

         В августе 1919 г. Снесарева отзывают из Белоруссии и назначают начальником Академии Генерального штаба. Стране требовались не просто командиры-самородки, а кадровые военные, обладающие масштабным стратегическим мышлением, тактической грамотностью. Лекции Снесарева будут слушать и те, кто во время Великой Отечественной займет высшие командные посты: В. Д. Соколовский, К. А. Мерецков, И. X. Баграмян и другие.

         С 1921 г., после преобразования академии, Снесарев целиком отдается научно-преподавательской деятельности, излает более двухсот печатных работ.

         Вспоминает

         академик Александр Андреевич Губер:

         «Человек очень образованный, А. Е. Снесарев знал труды основоположников марксизма, хотя сам он не считал себя марксистом... Мы никогда не слышали каких-либо выпадов против марксизма, против марксистско-ленинской методологии...

         Помню, как-то, кажется в 1928 г., Андрей Евгеньевич дал мне прочитать написанную им рецензию – обстоятельный разбор одной английской книги. Потом он сказал: «Вы знаете, я вовсе не пытаюсь изобразить себя марксистом. Но мои старые коллеги говорят, что я уже совершенно предался марксизму. А я ведь просто всегда стремлюсь объективно высказать свои суждения. Как Вы полагаете?»

         В интересной работе Андрея Евгеньевича не было ни цитат, ни ссылок на основоположников марксизма, но я и сейчас считаю, что под ней мог бы со спокойной совестью подписаться любой ученый-марксист. Так я тогда и сказал автору»[1].

         В десятую годовщину Красной Армии Снесарев одним из первых удостаивается звания Героя Труда «за многолетнюю и полезную деятельность по строительству вооруженных сил страны». Его кандидатуру рекомендуют для выборов в Академию наук СССР.

         А тем временем в другом месте негласно велось «дело», где рядом с именем Снесарева появлялись другие формулировки, которые потом на долгие годы станут как клеймо: «ставленник бандита Троцкого», «шпион и вредитель», «враг трудового народа»...

         Из книги Л. Троцкого «Сталин»:

         «Фронт привлекал Сталина потому, что здесь он впервые столкнулся с наиболее законченным из всех аппаратом, именно с военным. Он мог приказать – приказание получало почти автоматическое выполнение. Военный аппарат обеспечивал возможность повелевать – да вот Сталин не стоял во главе этого аппарата.

         Дважды Сталина снимали с фронта по прямому постановлению ЦК. Авторитета в армии он не прибавил. Сверху возмущались нарушением дисциплины, снизу – грубостью нажима...» В 1922 г. Народный комиссариат просвещения выпустил сборник «За пять лет», в который входило пятнадцать статей, в том числе посвященные строительству Красной Армии. О роли Сталина в этих статьях ни слова.

         В 1922 г. издан был в двух томах сборник «Гражданская война. Собрание документов и материалов по истории Красной Армии» — о Сталине ни слова.

         В 1923 г. издательством ЦИК выпущен том в четыреста страниц «Советская куль¬тура». В отделении об армии напечатаны многочисленные портреты «создателей Советской Армии». Сталина среди них нет. В главе «Революционные силы за первые 7 лет Октября» имя Сталина даже не упоминается.

         В статьях по поводу 9-летнего юбилея Красной Армии имя Сталина еще ни разу не названо. 2 ноября 1927 г., накануне исключения оппозиции из партии, Ворошилов произносит на партийной конференции речь, посвященную Красной Армии, – в ней нет и намека на то, что Сталин организатор Красной Армии.

         В «Правде» от 23 февраля 1929 г. в многочисленных статьях о юбилее Красной Армии Сталин ни разу не упоминается, в том числе и Ворошиловым.

         23 декабря 1929 г. в «Правде» появляется статья К. Ворошилова «Сталин и Красная Армия — первый набросок программы новой истории гражданской войны».

         ...Через месяц после пышного празднования 50-летия Сталина были арестованы многие бывшие военспецы, и в их числе Снесарев. Непосредственным поводом к аресту послужили неосторожные высказывания по поводу юбилейной статьи Ворошилова «Сталин и Красная Армия», со страниц которой генсек впервые предстает в особой исторической роли организатора и вдохновителя побед в гражданской войне, начиная с героической обороны Царицына.

         Живые свидетели действительной картины событий всегда мешают созданию мифа. И если они не становятся лжесвидетелями, их уничтожают.

         Это был первый сталинский удар по армии.

         Вспоминает

         Евгения Андреевна Снесарева:

         «В воскресенье, 26 января 1930 г., у нас, как всегда, было много гостей. К папе пришли его товарищи по фронтам и Академии Генштаба: Свечин, Де-Лазари, Бесядовский... Они долго беседовали, и в этот вечер на папином столе не было ни военных карт, ни игральных.

         А мы, молодежь, веселились: танцевали, пели под аккомпанемент рояля, разыгрывали фанты...

         Никто, конечно, и не подозревал, что это последний день нашей прежней жизни.

         Вечером в понедельник папа с дедушкой были у знакомых. А около 11 часов раздался звонок. На пороге стояла группа военных. Они предъявили ордер, подписанный заместителем председателя ОГПУ Мессингом, и начали обыск.

         Папа потом сказал, что, возвращаясь, он увидел двух солдат у дверей и сразу все понял. Ему было велено сидеть в центре комнаты и ни с кем не разговаривать.

         Обыск шел всю ночь. Около 7 часов утра папин кабинет опечатали, а его самого увели.

         Мама послала меня с запиской к Павлу Павловичу Сытину. Это был папин товарищ, они вместе окончили академию, а в гражданскую войну именно он сменил отца на Царицынском фронте. У него тоже там был чрезвычайно острый конфликт со Сталиным, который разбирали Подвойский и Свердлов.

         Начались поиски Андрея Евгеньевича. В Москве в этот год шли широкие аресты, приходилось выстаивать длинные очереди к справочным окнам. Но ответ был везде одинаковым: «У нас не значится». А он все это время находился во внутренней тюрьме на Лубянке.

         Папин ученик Александр Андреевич Губер пытался предотвратить гибель 2-й части его монографии: «Индия (страна и народ)» – она была уже набрана. Ничто, разумеется, не помогло, набор книги рассыпали еще до вынесения приговора.

         16 апреля 1930 г. по приказу РВС Снесарев А. Е. был «вовсе уволен от службы в РККА».

         Кроме всех прочих очень скоро подобрались и материальные трудности. Мы обратились с просьбой ко всем друзьям и знакомым о подыскании нам работы по перепечатке рукописей. И с этого времени попеременно с утра за машинкой сидела мама, а поздними вечерами стучала я.

         Занятия мои с А. В. Неждановой прекратились, но я знаю, что великая артистка не раз оказывала нам денежную помощь. Неизменным в дружбе был А. Н. Де-Лазари, пожалуй, единственный из близких папиных друзей, который оставался на свободе (его арестовали в 1941 г. — Авт.).

         Неожиданно проявилось золотое сердце у нашей прачки Ариши Обыграйкиной. Жила она в подвальном коридоре, в одной из многонаселенных комнат. Вид у нее был мужеподобный – громадная, нескладная, мускулистая, с суровым лицом, хоть и немногословная, но очень острая на язык. Улыбка необыкновенно красила ее лицо. Она приходила к нам стирать уже не один год. И после ареста папы она раз в месяц появлялась на кухне, устраивала полную стирку и исчезала, не беря ни копейки за свой труд. Большая моральная поддержка шла от бывшего папиного адъюнкта Александра Ивановича Тодорского. В это время он был начальником военно-учебных заведений РККА. Все хлопоты мамы шли по его советам и под его руководством.

         На мамины обращения из ВЦИКа ответа не пришло. Ворошилов в приеме отказал. Буденный передал, что ничего сделать не в силах. Заявление Уборевичу «с просьбой о защите и спасении» в тот же день было возвращено с резолюцией (красными чернилами): «Ввиду невозможности помочь ваша просьба осталась без последствий».

         Но все тайное со временем становится явным... В газете «Интернэшнл геральд трибюн» 23 ноября 1989 г. была напечатана корреспонденция о продаже двух подлинных сталинских автографов. Один из них – это адресованная Ворошилову записка, написанная карандашом на вырванном из блокнота листке. В ней вершитель судеб распорядился заменить приговор Снесареву десятью годами заключения. Узнаем ли мы, чье ходатайство помогло?

         А. Е. Снесареву было предъявлено обвинение в том, что он с 1920 по 1926 г. являлся одним из организаторов и активных участников контрреволюционной монархической организации «Русский национальный центр», ставившей своей целью свержение Советской власти и установление в СССР монархического строя, он обвинялся в участии в контрреволюционных совещаниях, в организации у себя на квартире конспиративных собраний бывших офицеров, георгиевских кавалеров, работавших в основном профессорами и преподавателями в учебных заведениях РККА.

         Снесарев вину свою категорически отрицал. Но под давлением вынужден был подписать протокол с признанием, что являлся участником контрреволюционной организации и до дня ареста занимался активной деятельностью.

         На допросе 12 января 1931 г. он показал, что входил в штаб руководящего центра. (Кроме него в штаб якобы входили М.Бонч-Бруевич, генералы Свечин и Лукирский; последние двое также были арестованы и осуждены к 5 годам заключения в конц¬лагерях).

         13 января 1931 г. постановлением коллегии ОГПУ Снесарев А. Е. по ст. 58, пп. 4, 8, 11 УК РСФСР осужден к расстрелу с заменой приговора на заключение в концлагере сроком на 10 лет с конфискацией имущества.

         ...Это тоже один из мифов, будто жестокие репрессии проходили без ведома высшего руководства партии и правительства. Не только с ведома, но и по прямому распоряжению Сталина и Ворошилова обезглавливали армию.

         Но заметим и то, что какие-то остатки стыда сохранялись еще у сотрудников карательных органов. Хотя Снесарев и признал, что вредительской деятельностью занимался «до дня ареста», в обвинительном заключении фигурируют даты 20–26 гг...

         Знакомясь с материалами следствия, Ворошилов среди «улик» наткнулся на эту, вроде бы давно всеми забытую газетную статейку.

         Из корреспонденции «Помпадуры»,

         опубликованной

         в «Известиях ВЦИК Советов»

         18 января 1919 г.:

         «Через г. Царев в последнее время проехало много комиссаров с «трехэтажными мандатами» – все для доклада в Москву. Бесчисленное множество адъютантов и свиты комиссаров и еще большее количество чемоданов и сундуков. Губернаторские требования, повелительные окрики, приставления дула револьвера. Особенной пышностью и творимыми безобразиями отличался проезд по Царевскому уезду т. Ворошилова (бывшего командующего 10-й армией), т. Червякова (председателя Царицынского чрезкома), тт. Рылова и Сорокина...»

         Уже учиненной бессудной расправы показалось мало. Снесарева из Бутырской тюрьмы опять перевели во внутреннюю. «По вновь открывшимся обстоятельствам» дело вернули на доследование.

         Что это за «обстоятельства», мы можем только гадать, но известно, что заключенному Снесареву А. Е. предъявлено обвинение в создании военной контрреволюционной организации бывших офицеров царской армии.

         Однако 13 марта 1931 г. Снесарев на допросе заявил: «...Я всегда работал с полным напряжением и не щадил своих сил для той власти, которую добровольно выбрал 12 лет назад, и я никогда не мог быть и не буду перед ней преступником».

         Тем не менее 18 июля 1931 г. новым постановлением коллегии ОГПУ А. Е. Снесарев вторично, с поглощением приговора от 13 января 1931 г., осужден к расстрелу по ст. 58, пи. 4, 7, 10, 11 УК РСФСР с заменой приговора на 10-летнее заключение в концлагере.

         Вспоминает

         Евгения Андреевна Снесарева:

         «Весна и лето 1931 г. были тяжелыми, нервными. Каждый день приносил новые имена арестованных. Исчезал цвет русской военной науки: профессора Свечин, Бесядовский, Голубинцев, Сухов, Сапожников, Лнгнау и другие, все папины друзья. Его бывшего однополчанина, скромнейшего и добрейшего Ивана Ивановича Бобрышева, расстреляли, остальные получили различные сроки и погибли уже в 37–38 годах.

         Мама опять металась между прокуратурой и различными приемными, снова с кем-то встречалась, писала заявления. У нас никто не бывал, кроме очень близких и очень храбрых людей.

         Была послана телеграмма Сталину: «Прошу приостановить приговор профессору Снесареву, лично вам известному. Подробности письмом».

         На письмо ответа мы не получили, но, вероятно, где-то что-то сработало: папу не расстреляли.

         В конце сентября его отправляли на Север. Ночью мы с мамой и с двумя братьями пробрались на дальние пути Октябрьского вокзала и увидели этап – серых людей с мешками, которых вели к вагонам. Среди них был и папа, мы ему покричали, он помахал в ответ рукой.

         Папа потом написал, что пять суток ехал в столыпинском вагоне. В купе было набито двенадцать человек, среди них столяр Матюхин, профессор психологии И. Петровский, профессор философии А. Лосев.

         В следующих письмах он вспоминает младших детей, «их мордочки, движения, улыбки, причуды», пишет им: «Вы уже большие, вам многое становится яснее. Положение наше – семьи, мое, мамино, ваше – для вас теперь открытая книга... Скорее становитесь на ноги, учитесь прилежно, работайте упорно... Вы не дети генерала, путь которых был усеян розами... Ваш путь должен быть усеян трудом и потом... Каждый ваш шаг вперед несет мне покой и надежды».

         Папу вместе с Лосевым назначили сторожами у такелажных складов. Жили они в палатке.

         В Москве умерли дедушка и два папиных старших сына (о смерти детей мы с мамой ему долго не сообщали).

         Из папиного письма, полученного в январе 1932 г.: «Горя так много, что хочется замолчать хоть одно из них, чтобы не слишком задавить человеческое сознание. Сегодня третий день и образ дедушки не покидает меня: он стоит перед моими глазами, беседует со мною и тревожит картинами прошлого мою изнуренную душу. Прими, дорогая мама, мои соболезнования по поводу нашей общей и тяжкой потери, будь добра и ищи утешение в том молодом поколении, которое, будем верить, увидит более светлые дни... Дедушка покинул нас не только в тяжелые минуты нашей общей семейной жизни, но и вообще в очень сложные моменты жизни и родины, и, пожалуй, всего мира... Твой сын, живущий под небом Севера».

         Из папиного дневника (июнь 1932 г.): «Зашел к А. Бриллиантову, и мы с ним наговорились всласть. Нам молчаливо внимал воспитатель, дремавший под наш ученый разговор. Александр Иванович достал Плиния Старшего и переводил некоторые места».

         Папа сообщает письмом, что посылку к пасхе получил: «Это был блестящий подарок... и по тому важному ответу, который посылка принесла с собой на все мои сомнения: они окрепли, они выгребут, а в этом и заключается ключ моих страданий, сомнений, ошибок и малодушия».

         Из дневниковой записи (август 1932 г.): «Часто я вижу во сне, будто держу экзамен по древнегреческому языку, который я безнадежно забыл... и в страхе просыпаюсь... За ударную работу получил премиальное вознаграждение – 13 рублей ларьковых денег, на которые смогу купить что-нибудь».

         В октябре 32-го по Москве пронесся слух о готовящемся смягчении режима для «ученых». Мама бросилась хлопотать. От наркома Ворошилова ответа не дождались. У Тухачевского тоже стена непроходимая.

         А 3 ноября папу внезапно отправили на Соловки, где он работал в деревообделочном цехе, а потом банщиком.

         Тут папа еще раз вспомнил фразу своего следователя Николаева: «А вы что, думаете, я не смогу вас сгноить на Соловках?!» Но все-таки благодаря маминым героическим усилиям папу с последним рейсом перевели на материк, на 9-е отделение начавшегося строительства Беломорско-Балтийского канала...»

         Едва прибыв на место заключения, Снесарев требует выдать ему карандаш и бумагу. Нет, они нужны ему не для составления покаянных заявлений и просьб о помиловании. Пока шло следствие, он обдумывал итоговые работы, которые считал обязанным оставить если и не опубликованными, то хотя бы в рукописях.

         В апреле 1932 г. он пишет:

         «Начальнику лагпункта Важино

         Свирлага ОГПУ.

         Я считаю существенно желательным, чтобы мои научно-литературные занятия велись с нагрузкой по лагерю и притом в таком порядке: от 9 до 15 часов я работаю, а остальное время будет предоставлено в мое распоряжение для научно-литературных занятий, которым была посвящена вся моя жизнь.

         з/к Снесарев».

         На вопрос, какие же именно труды он намерен создать, Андрей Евгеньевич отвечает:

         «Сообщаю, что могу написать в короткий срок третью и четвертую части книги об Индии; книгу воспоминаний и размышлений «Во главе двух дивизий»; «Очерки современной стратегии», по которым материал полностью собран и продуман, а курс лекций по этой теме прочитан в Военной академии».

         Ответа он не получил, но специального разрешения и не ждал. Ему скоро 70, здоровье ухудшается, а сделать нужно еще так много. Урывками, таясь, на случайных листах бумаги он пишет:

         «ОГНЕВАЯ ТАКТИКА. Очерк

         Современное боевое поле усеяно огнем. К выдающемуся качественно и количественно огню теперь присоединяется еще и небесный. Людские нервы должны сокрушаться в невероятной степени... Каким путем... поднять воина на современном боевом поле? Конечно, ему можно пригрозить наказанием до смерти включительно и практически осуществить эту меру... Но много не надо углубляться в природу явления, чтобы понять, что этот паллиатив, как он внешне ни грозен, будет недостаточен и никогда не дойдет до своих практически реальных пределов, не говоря уже про его пошлую природу и про его развращающее влияние...»

         Будь эти мысли своевременно услышаны, может, и не пришлось бы в сорок первом году составлять трагически беспощадный приказ № 227? И цена Победы была бы иной? И полупарализованный, в лагерном лазарете, не в силах удержать карандаш, он просит писать под диктовку.

         «О ЧЕМ ГОВОРЯТ ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ.

         Военное дело является одним из самых сложных, мудрых и нервных областей из человеческой деятельности и переживаний. А это вызывает необходимость возможно широкой и всесторонней подготовки к нему... Изучение страниц военной истории, конечно, правдивых и возможно широких, должно занимать первое место...»

         Вспоминая поля сражений под Царицыном, он предчувствует и будущую Сталинградскую битву...

         За полгода до смерти Снесарев узнал о втором и третьем сталинских ударах по армии. Были арестованы почти все еще остававшиеся на свободе бывшие военспецы. А 7 июня 1937 г. нарком обороны Ворошилов подписал новый приказ:

         «На заседании Военного совета был заслушан и подвергнут обсуждению мой доклад о раскрытой НКВД предательской, контрреволюционной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую, подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной Армии»[2].

         По хорошо знакомому Снесареву сценарию, доведенному уже до совершенства, на эшафот отправляли наиболее выдающихся военачальников нового поколения: Тухачевского, Уборевича, Якира, Примакова, Корка, Фельдмана, Эйдемана... Погибали сотни соратников Андрея Евгеньевича, тысячи его учеников...

         Сам он не дожил до конца срока трех лет.

         А в 1958 г., день в день с момента ареста, Военная коллегия Верховного суда СССР посмертно реабилитировала его «за отсутствием в действиях состава преступления». На XX съезде КПСС, разоблачая культ личности, Н. С. Хрущев все-таки утверждал, что у Сталина есть одна заслуга – выигранная война. И этой заслуги у Сталина нет. Потому что нельзя выиграть войну, не укрепляя армии, не готовя ее всесторонне тактически и стратегически. Теперь совершенно ясно, что бывший Верховный главнокомандующий опасался собственной армии настолько, что систематически ослаблял, дезорганизовывал ее, уничтожая всех тех, кто считался ее совестью, разумом, волей.

         Остается лишь изумляться той сверхпрочности конструкции, тому потенциалу энергии, которые вложили в армию военспецы, молодые краскомы, если даже после всех чисток и перетряхиваний она спружинила в 41-м, спружинила – но не сломалась.

         С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРОТИВОСТОЯЩИХ.

         Генерал Деникин с горечью и со скрытой гордостью признавал, что Красная Армия во многом строилась умом и способностями бывших русских офицеров.

         А барон Врангель в своей первой после бегства из Крыма речи провозгласил:

         – Солдаты! Я поздравляю вас с победой. Там, в России, мы оставили такую армию, которой не страшны будут никакие интервенции. Мы можем быть спокойны за свою Родину.

         И как это ни парадоксально, но слова Врангеля оказались пророческими.

Геннадий Жаворонков, Владимир Парийский

  Виньетка

Виньетка

Виньетка

                 Примечания

[1]     Андрей Евгеньевич Снесарев. (Жизнь и научная деятельность.) М., 1973. С. 21–22..

[2]    Комсомольская правда. 1989. 12 февр.

 

Наверх  |  На главную |  О Снесареве

Снесарев А.Е.