Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

               Статьи об А.Е. Снесареве

       По лобному месту

        Эта статья Ивана Даниловича Швец-Шевченко
(псевдоним – «В. Днепровский»)
была опубликована в газете «Армейский вестник»,
в четверг, 16 февраля 1917 года, в № 461.

         Генерал осматривает позиции, переходя из роты в роту. На ходу, останавливая солдат, он пытливым острым взглядом проникает в самые их души, понятные ему без слов. За ним следуют офицеры, давая объяснения и выслушивая его замечания и наставления.
         – Старый, бывалый генерал, – говорит поручик, следуя в хвосте.
         – Днем пришел, днем пришел, – восклицает восторженно прапорщик, – ни чорта на свете не боится.
         Солдаты провожают долгими благодарными взорами своего генерала, который не нагибает головы, пришел днем и у которого такое доброе лицо и такие умные, все понимающие глаза.
         Генерал по ступенькам наполовину высовывается из окопа, прикладывает бинокль к глазам и бесстрашно высматривает то, что нужно ему. Офицеры тоже стараются стать рядом с генералом просто потому, что им стыдно прятать головы. Это – их начальник, который отдает им приказ идти вперед, на славу или смерть, и, как отдающий такое приказание, должен сам быть готовым ко всему.
         Солдаты перестают смотреть в бойницы, переваливают грудью через бруствер, и вся позиция принимает необыкновенно праздничный вид. Суровое пехотное сердце тронуто посещением своего высокого начальника и всячески дает понять ему, на что оно готово идти с такими начальниками. Светлеют хмурые, закопченные дымом, немытые лица солдат, огнем загораются пытливые острые очи героев, крепнут голоса их, отвечая на приветствие. На все идет наш солдат, не рассуждая, в одиночку и целыми ротами, на смерть или на победу, покорно, безропотно… Но когда он знает, что им управляет верная рука, что русское сердце начальника понимает его, солдатское сердце, скорбит его горем и радуется его радостями, тогда он идет восторженный, ликующий, смелый и упорный, и самая проволока, и тяжелые снаряды, и удушливые газы не устрашат его великого и святого духа. За окопами впереди белое снежное море, за окопами сзади белое море, над окопами блещет ясное, темно-голубое небо, над окопами светит тихое февральское солнце… Тепло в воздухе и тихо, и каждая грудь с наслаждением глубоко вдыхает свежий благотворный воздух начинающих таять полей… Смерть кажется далекой, бродящей где-то в белых с золотистыми каймами облаках. Отвыкшее от острых боевых опасностей сердце бьется ровно, спокойно, и праздная фантазия начинает рисовать иллюзии будущей мирной жизни.
         Но явился генерал, прошел по окопам, поздоровался с героями, и ярче забились у них сердца, мирные сны отлетели куда-то назад, за вторую линию, бесследно, и заблестевшие очи их заговорили о многом. Нет опасности, нет страха за жизнь! Есть одна святая борьба с врагом и победа в конце ее!
         Вот речка, пересекающая окопы, через которую сделан узкий мостик, замаскированный ветками. Днем никто не отваживается переходить этого моста, ибо стоящий в тысячах шагах австрийский пулемет подкосит смельчака и сбросит его тело в воду. Но генералу и туда нужно пройти. Идущий впереди с винтовкой солдат опрометью бросается через мост, и десять секунд спустя уже глядит на остальных.
         Генерал с тем же бесстрашным выражением на добром благородном лице, с тоненькой палочкой в руке, шагом идет через мост, и также шагом покорно следуют за ним офицеры. Одна секунда, и они свалятся с моста, подкошенные вражескими пулями.
         Ни выстрела. Группа благополучно добирается до окоп.
         – Это – счастье, необыкновенное счастье… – восхищается побледневший прапорщик, идущий сзади всех… – но, ей Богу, жалко такого человека… Его убьют когда-нибудь… Разве можно подставлять голову, когда в этом нет необходимости?.. Атака, бой – другое дело… Счастье, необыкновенное счастье… Здесь еще позавчера у нас двух свалили в воду…
         – Какой губернии, молодчина, – спрашивает генерал молоденького, румяного, необычайно красивого, туго затянутого солдатика.
         – Сибиряк, ваше благородие, – отвечает лихо новобранец, видящий на защитном погоне генерала две звездочки.
         – А что у вас в Сибири все такие красавцы?
         – Так точно, ваше превосходительство, – поправляется сибиряк.
         – Ну, это ты, братец, врешь…
         Группа идет далее, а солдатик, все еще держа руку под козырек, восторженно глядит на своего ротного командира, довольный тем, что своим ответом поддержал честь своейроты.
         Окопы занесены снегом. Ветер срывает снег с земли и несет его в окопы, мелкий, жгучий и холодный. Здесь проходит особая воздушная струя и причиняет людям много излишних хлопот; со снегом едва управляются, хотя чистят окопы четыре раза в сутки.
         Уже пять часов. Обойдено два полка. Два этих полка построены по-праздничному, алой краской покрылись многие лица. Прошедший генерал победил сердца офицеров и солдат.
         На фланге генерала встречает командир полка, маленький, тонкий, изящный в защитном кителе, с фуражкой в руках. – Почему вы без фуражки, полковник? – удивляется генерал, – почему так налегке?
         – Я привык без фуражки… Когда я долго хожу в фуражке, у меня несколько дней под ряд голова болит… А одет я не легко, я в теплом белье… я больше в движении, и в шинели жарко…
         Полковник говорит правду, не рисуясь. Меня удивляет полковник, такой обыкновенный на вид, который, получив четыре месяца назад свою часть, за это короткое время успел преобразить полк, считавшийся дотоле худшим в дивизии. Офицеры его заработали с удвоенными силами, солдаты создали прочные окопы, обшили их деревом и настроили десятки надежных укрытий.
         Ход сообщения кончается среди строений, минуя которые, идем по открытому полю. Что бы было, если бы австриец догадался, кто вышел из хода?
         Рявкнула подле австрийских окопов русская граната, лязгнула шрапнель, и потянулись целой стаей наши снаряды в ту сторону. Австриец молчал, но насторожился.
         В поле ни с того ни с сего поднялась вьюга, мелкая и озлобленная, но окрестность оставалась далеко видимой и не мешала артиллеристам.
         У командира полка был приготовлен легкий ужин.
         – Здесь в двух верстах от моего штаба, – рассказывает во время ужина полковник, – находится лазарет Красного Креста, куда я захожу иногда по вечерам в свободную минуту. Там я извожу до смерти одного молодого человека. «Стыдно, – говорю, – молодой человек, быть в Красном Кресте, когда ратники второго разряда несут в окопах службу»… Изводил, изводил его и, наконец, заручился его словом идти в военное училище, предварительно поступив в мою учебную команду…
         – Не мешало бы их насильно мобилизовать, – говорит с улыбкой генерал.
         Смотрю на полковника, удивляюсь ему. И как только он управляется: два раза в сутки уже обязательно обойдет все окопы, ведет громадную переписку, – столько бумаги, что и на одни подписи потребуется масса времени, а еще ведь требуется сколько распоряжений, не только боевых, а даже и хозяйственных для такой многолюдной семьи, как полк со всеми его командами… А он еще находит время на уговоры молодого человека… Когда же отдыхать-то?
         – Горячая и деятельная натура, – говорит генерал – когда мы едем уже в санях, – только не израсходовал бы раньше времени свои силы…
         Окрестность темнела, затягивалась серыми и черными сумерками… Недалекая позиция начинала просыпаться для своей ночной работы, и кой-где начинали вспыхивать ракеты.
         – Война, – начал генерал проникновенно, серьезно и строго, – разрушительная, кровопролитная – в конечном итоге благодетельная для человечества. Она встрепенула черствую и покрытую плесенью землю, пробудила ее совесть, вызвала из тайников души человеческой способность на геройские подвиги, светлые и вечные…
         – Когда я был в отпуску, – продолжал он после некоторой паузы, – один мой хороший знакомый печаловался мне на все горькое, что было в нем самом и вокруг него… Он говорил дрожащим голосом и чуть не плакал, объясняя это свое «горькое»… В это время прошла мимо моя маленькая дочурка, которая подсела к нам, потом щелкнула меня по носу и побежала… я бросился за ней, оставив этого плачущего человека… Когда он ушел, жена стала сетовать: – Как это ты, – говорит, – когда перед тобой человек чуть не плакал, побежал за девочкой и начал шалить с ней, оставив его?… – Милая, - говорю ей… Для меня непонятно это горе и эти слезы, и я предпочел пошалить с девочкой, нежели слушать эти натянутые, кислые фразы… Я понимаю только то, что там на позиции и сочувствую только ему.
         – У меня племянник, ребенок 22 лет, прапорщик – пехотного полка… Я знал его до войны и виделся с ним не так давно… Из ребенка, каким я знал его год назад, он сделался зрелым мужем. Он рассуждает и действует умно, как старик… Этот ребенок почувствовал, что он распорядчик жизни и смерти своей роты, своих двухсот человек, распорядчик их жизни и смерти, и он стал стариком… Позиция облагораживает и очищает людей, возносит дух их на неизмеримую высоту… И вот эти солдаты, которые грудью стоят в окопах, эти юные прапорщики, которые вернутся потом с позиций, – это и есть залог нашего будущего…
         – А разве не страшно, что эту молодую творческую силу, когда она вольется в сутолоку жизни, не погубит тыловая гниющая толпа, оставшаяся с прежним мышлением, прежними мертвецкими укладами, с прежним идолом наживы и разврата?…
         – Да, в этом есть опасность, – возразил генерал, – но я все же верю, что они и там останутся победителями… Кто победил смерть, – победит «жизнь»…
         Влево на темном фоне неба, как ряд черных замков прежних времен, чернели Карпаты. Позиция стала ворчать и перекликаться ружейными выстрелами. Ухали мины или гранаты. Бледным светом загорались в воздухе ракеты на линии. Там живут те, в чьих крепких руках наше будущее, чьи бессонные очи стерегут жизнь и славу Родины…
        

В. Днепровский.

5-го февраля 1917 года.
Действующая армия.

  Виньетка

Наверх  |  На главную  |  О Снесареве

Снесарев А.Е.