Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

          Статьи об А.Е.Снесареве

Психологические и педагогические взгляды
профессора А.Е. Снесарева

         Первое, что поражает читателя, знакомящегося с биографией и научной деятельностью А. Е. Снесарева, это огромный круг его научных интересов, широта и глубина ума этого ученого.
         Высшая математика и востоковедение, военная география и статистика, история военного искусства, стратегия и тактика — вот те отрасли науки, которых касался многообразный талант этого человека.
         А. Е. Снесарев внес свой вклад и в разработку некоторых проблем военной педагогики и психологии как в теории, так и на практике.
         Наряду с научно-литературной деятельностью Снесарев вел большую педагогическую работу на протяжении всей своей жизни: от отдельных уроков на дому в студенческий период жизни до руководства крупными высшими учебными заведениями как гражданскими, так и военными, от преподавателя математики в кадетском корпусе и командира полуроты до профессора ряда высших учебных заведений и командующего округом — таков педагогический путь А. Е. Снесарева.
         Как настоящий ученый, он стремился передать все свои научные знания и богатый опыт педагога и воспитателя своим ученикам. Он умел быстро овладеть вниманием и завоевать авторитет самой различной аудитории и коллектива. Дети и юноши, красные командиры и ученые с вниманием слушали его. И многих своих учеников он сумел так увлечь своими интересными лекциями и докладами, своим личным примером, что они посвятили свою жизнь той науке, которую раскрыл для них Андрей Евгеньевич.
         Вот как пишет об этом один из его учеников.
         «Передо мной, как живой, встал мой преподаватель военной географии в Павловском военном училище полковник Снесарев. Серьезный, но в то же время сердечный, остроумный (он любил подсмеяться над юнкерами, но добродушно, без злобы и очень метко). Строгий учитель, но справедливый, очень живо и образно преподавал эту науку, описывал Туркестан и Индию. Помню даже, что под влиянием его рассказов о Туркестане наш старший портупей-юнкер, т. е. один из первых учеников, взял вакансию в Туркестанский стрелковый полк в Кушку, т. е. туда, куда всегда выходили пять из последних учеников, хотевшие получить большие прогоны для проезда от Петербурга до Кушки. Баллы ставил очень строго и требовал знаний, но умел так преподавать свой предмет, что юнкера его учили с охотой и не были в претензии на полковника Снесарева»[1].

        А. Е. Снесарев большую часть жизни посвятил службе в армии и работе в армейском коллективе. Поэтому основные его психологические и педагогические труды посвящены вопросам военной психологии и военной педагогике. Практическое значение военной психологии и военной педагогики заключается в том, что они вооружают практику обучения, воспитания и руководства личным составом знаниями о закономерностях формирования, протекания и развития психических процессов и свойств личности, о путях влияния на личность и массы, об особенностях реакции воинов на боевые раздражители, о способах повышения морального духа войск, о принципах и методах боевой подготовки.
         Советская военная теория обучения и воспитания – историческая преемница русской военной педагогики и психологии. Она творчески использует и развивает лучшие достижения дореволюционной психолого-педагогической мысли. Поэтому ознакомление с историей этой науки, одним из ярких представителей которой был А. Е. Снесарев, представляет несомненный практический интерес.
         Военная педагогика и психология возникли и сформировались как науки и научные дисциплины в конце XIX – начале XX в. Оживление военно-теоретической мысли, возросший интерес к проблемам обучения и воспитания, к психологическому обобщению и обоснованию этих процессов, равно как и необходимость собственно психологической подготовки войск именно в этот период, имели свои объективные причины в экономическом и политическом развитии России.
         Следует отметить, что в русской военной психолого-педагогической науке имели место два направления. Одно, так называемое официальное, базировалось на реакционном мировоззрении. Второе – неофициальное и тем не менее ведущее направление, которое представляли военные специалисты самого разного профиля, но не касавшиеся непосредственно разработки проблем военной педагогики и психологии. Они стояли, как правило, на стихийно-материалистических позициях. Это позволило им внести существенный вклад в развитие психологии и педагогики как науки и поставило их на голову выше западных и официальных русских военных педагогов и психологов. Существенный вклад в разработку проблем обучения и воспитания войск, как в теории, так и на практике, внес Андрей Евгеньевич Снесарев.
         Снесарев не был специалистом-психологом в узком понимании этого слова. Поэтому в его трудах не следует искать систематизированного изложения проблем военной психологии. Мы не встретим у него упоминания о психологии как науке, но все его произведения не только посвященные проблемам обучения и воспитания, но и исторические, и географические – о проблемах народонаселения, проникнуты глубоким психологизмом, стремлением познать человека как личность во всем ее многообразии. Это наложило специфический отпечаток и на всю его практическую деятельность. Можно даже утверждать, что необходимость длительное время работать среди населения средневосточных государств с их своеобразным бытом, нравами, обычаями, темпераментом и складом характера и выработала у Снесарева индивидуальный подход к каждому народу и любому его представителю. С другой стороны, гуманизм и демократизм Снесарева обеспечили ему успех в научном подходе к руководству войсками и учебными заведениями, открыли пути к солдатскому сердцу, сделали доступным и понятным мир народных масс.
         Изучение его взглядов, посвященных вопросам военной психологии и педагогики, не только ознакомит читателя с мировоззрением одного из представителей прогрессивного направления в русской военно-педагогической науке, но и поможет глубже понять некоторые вопросы обучения и воспитания солдат и офицеров в современных условиях. Военно-психологические взгляды Снесарева складывались в период подъема революционного движения в России, вызванного первой русской революцией 1905 – 1907 гг. Постоянное общение с солдатами русской армии и представителями населения азиатских стран, многочисленные наблюдения и анализ происходившего на его глазах разложения русской армии в период первой русской революции — все это явилось источником для глубоких обобщений и выводов о солдате как представителе русского народа, его духовном мире, о путях боевой подготовки войск. Особое влияние на развитие военно-психологических идей Снесарева оказала служба в Красной Армии. Знакомство с марксистским учением, постоянное общение с руководящими деятелями Коммунистической партии и Советского правительства, а также близость к революционным командирам и бойцам оказали решающее влияние на формирование его взглядов в области военной педагогики и психологии.
         Из трудов Снесарева в дореволюционный период видно, что он придавал большое значение моральному духу армии. Однако в этот период он рассматривал его как качество чисто военное, кастовое, не связывал его с моральным духом всего населения и политической организацией общества. В этом проявилась его классовая ограниченность. Он рассматривал только ту группу факторов, влияющих на моральный дух армии, которые способны сказать положительное или отрицательное психологическое влияние на боеспособность армии.
         Впоследствии, находясь постоянно на фронте первой мировой войны, часто общаясь с солдатскими массами, наблюдая разложение царской армии, Снесарев приходит к выводу, что моральный дух армии нельзя рассматривать независимо от морально-политического состояния всего населения страны. «Можно ли возражать против того, — пишет он, — что когда вместо небольшой... армии борется весь народ: от крестьянина за плугом или рабочего за станком до солдата, сидящего в окопах, когда роковое дыхание войны проникает всю страну от старика до ребенка, что психология такой необъятной войны окажется прежде всего и главным образом в основных особенностях общенародной психологией...»[2], т. е. он подчеркивает, что боевой дух армии — это не есть что-то обособленное. В дальнейшем глубокое изучение новых явлений общественной жизни, знакомство с теорией марксизма-ленинизма приводят Снесарева к глубокому осознанию социально-политической, классовой сущности морального фактора. И тогда он увидел значение человека в современной войне в новом свете, как представителя того или иного класса. Учитывая, что Республика Советов будет вынуждена вести войны с окружающими ее империалистическими государствами, Снесарев призывает к всестороннему учету морально-политического фактора как в подготовке к войне, так и во время ее ведения.
         Он пишет, что влияние современного человека на войну, как индивидуальное, так и особенно массовое, теперь стало гораздо более сильным, чем было прежде. Поэтому, готовясь к современной войне, «человеком надо заниматься серьезно, проникновенно и всесторонне, думая о тех мотивах, которые могут еще императивно повести человека на войну и окрылят его на подвиги и самопожертвование, думая об его духовной организации, его нервной системе и пределах ее упругости, думая о том человеке, который остался в тылу, который, идя за плугом в поле или работая за станком на фабрике, несет на плечах ту же боевую ношу, как и его соратник в далеких сырых окопах»[3].
         Снесарев писал, что состояние и характер вооруженных сил находятся в неразрывной связи с политическим устройством государства. Поэтому в капиталистическом обществе представители различных классов, входящие в армию, находятся в ней в таком же отношении друг к другу, в каком они находятся в процессе производства, т. е. господства и подчинения, причем интересы командования и солдатской массы настолько же противоречат друг другу, насколько противоречат интересы рабочего и его эксплуататора.
         Армия капиталистического государства является, по существу, отражением всех классовых соотношений данного общества. Совместное существование в армии представителей различных классов «возможно в силу тех же причин, в силу которых вообще в капиталистическом обществе возможно мирное «содружество и сотрудничество классов с противоречащими интересами», являющееся по существу насильственным. Это насилие осуществляется путем искусной идеологии, находящейся в распоряжении господствующего класса, подбором одурманивающих идей: «за веру, царя и отечество», «свобода, равенство и братство», «национальная самобытность», «общее благо», «культура», «свобода морей» и прочее, и прочее»[4].
         В духе этих идей при помощи послушной школы и церкви воспитываются народные массы. К этому прибавляется идеологическая обработка личного состава армий капиталистических государств, проводимая в казарменной атмосфере «сплошным и знающим, чего он хочет, классовым офицерским и деклассированным унтерофицерским составом». С этой целью и боевые уставы капиталистических армий, «как продукт капитала, просто морочат или обманывают оплачиваемое им пушечное мясо...»[5].
         Все эти причины приводят к тому, что трудящиеся массы идут на войну и подчас с энтузиазмом гибнут за чуждые им интересы своих эксплуататоров.
         Отмечая процесс революционизирования трудящихся масс всего мира и неустойчивость буржуазного общества, Снесарев приходит к выводу, что нашими союзниками во всех предстоящих столкновениях явятся рабочие и беднейшие крестьяне всего мира, в том числе и воюющих с нами государств.
         Поэтому Снесарев призывал к активной работе среди личного состава армии противника и населения его страны: «Расслоение масс противника, как находящихся под ружьем, так и составляющих население страны, по классовому признаку, обращение потенциальных союзников в действительных является не менее важной задачей для полководца, ведущего классовую войну, чем сосредоточение надлежащих сил к полю сражения, а хорошая прокламация, вовремя распространенная, может дать больше результатов, чем работа нескольких батарей. Мы можем кратко сказать, что в классовой войне резервы очень часто впереди»[6].
         Снесарев говорил о необходимости учета морально-политического состояния населения вражеской страны, классового состава ее населения при планировании боевых действий. «План операции, — писал он, — должен вырабатываться нами... исходя из данных классовой группировки населения по территории». Для этого «перед современным полководцем, ведущим классовую войну, должна находиться... карта, на которой бы всеми оттенками цветов от ярко-красного — революционного и до безнадежно белого — контрреволюционного были бы обозначены районы, населенные соответствующими классовыми группами в их процентном отношении»[7].
        

* * *

        Снесарев рассматривал личность с конкретно-исторических позиций. Для него это не неподвижная, извечно данная категория. Личность в его представлении «зависит и изменяется вместе с изменением географической среды, социально-экономических и политических условий»[8]. В солдате он видел личность, которой присущи определенные чувства, переживания, свойства и качества в их единстве и многообразии.
         К свойствам и качествам, характеризующим личность, Снесарев относил в первую очередь темперамент, характер, способности. Для боевой же деятельности необходимо развивать в личности такие качества, как патриотизм, хладнокровие, мужество, физическую силу, выносливость и терпеливость.
         В ряде работ он прямо указывал на необходимость конкретного подхода в воспитании и обучении как различных категорий солдат и офицеров, так и каждого из них в отдельности. Он призывает к учету чувств, интересов и других психических особенностей этих категорий и их отдельных представителей[9].
         Снесарев отлично понимал, что успех дела обучения и воспитания войск во многом зависит от степени сознательного отношения каждого воина к исполнению своего воинского долга, своих конкретных обязанностей и поддержанию воинской дисциплины. Поэтому он считал, что основным методом воспитания солдат и офицеров должен стать метод убеждения. Этой мыслью проникнуты все его работы, связанные с проблемами обучения и воспитания. Об этом говорит и вся его педагогическая деятельность. Однако он никогда не высказывался против метода принуждения вообще. При определении меры воздействия, а равно и меры взыскания и способа наказания он требовал строго индивидуального, дифференцированного подхода к каждому военнослужащему.
         Высказываясь против ареста вообще как способа наказания, он прямо говорит, что для офицеров это явление «архаичное и всегда унижающее, но никогда не исправляющее», с которым следует возможно скорее покончить.
         Обосновывая свою точку зрения, А. Е. Снесарев не преминул отметить свойственную самодержавному строю практику угнетения личности, ограничения ее свободы как фактор, сковывающий всякое развитие. Тем самым он выразил мнение о несоответствии такого строя человеческой природе.
         Понимая, что успех воспитания и обучения солдат зависит во многом от офицеров, Снесарев уделяет большое внимание вопросам воспитания воспитателей. Он рекомендует сблизить военную школу с жизнью. В последний год пребывания будущего офицера в училище следует давать определенный простор его наклонностям: начальники должны уже усматривать в нем более офицера, нежели школьника, и в отношениях с ним переходить «с холодной и авторитетной руки начальника на более гибкую и тонкую работу старших товарищей» и т. п. Все это для того, чтобы шаг от школьной скамьи до офицерской службы не был бы «перескакиванием через целую пропасть». Тогда военная школа кроме знаний и практических умений создаст у будущих командиров психологическую готовность принять на себя ответственность командования подразделениями.
         По прибытии в часть молодого офицера, хотя бы на первое время, хорошо поручить заботам одного из ветеранов полка, невысокого чином, но человека тактичного, непьющего и прекрасного семьянина, имеющего прочный нравственный и широкий умственный кругозор, который бы помог встать своему младшему собрату на верную дорогу [10].
         Считая главным методом воспитания офицеров убеждение, а наказание — явлением чрезвычайным, Снесарев придавал большое значение офицерским судам, которые он называл «бесстрастной совестью полка». В то же время он выступал против попыток превратить их в средство «товарищеской мести или командирского управления», что низводит суды до положения орудия карания, в то время как они должны стать «нравственным трибуналом», перед которым «покорно склоняют головы и отец полковой семьи и все ее члены» и «у подножья которого офицера ждет не одно наказание... но и нужные объяснения, а с ними и поддержка»[11].
         Отметив необходимость учета психологического момента в воспитании воинов, в частности офицеров, Снесарев обнаруживает вместе с тем понимание необходимости собственно психологической подготовки армии к войне и бою, и в этой связи он придает большое значение изучению общего нравственного и морального уклада народа, а именно: религии, национальных черт, быта, характера, т. е. того, что мы называем общественной психологией[12]. Говоря в связи с изменившимся характером войны о возрастании роли человека в вооруженной борьбе, он пишет, что в настоящее время особенно необходимо считаться с его психикой, нервами, усталостью. Он писал, что «тактика с ее центральным эпизодом — боем всегда была и будет ареной чувств — страха, любви, гнева, ненависти, радости, печали, стыда... всегда останется величайшей драмой, где борются чувства человеческие по преимуществу, всегда является психологическим полем, на котором сердце человеческое будет отправной точкой»[13]. «Жизнь человеческая — вот та страшная ставка, которая ставится на войне на каждом шагу. И людская кровь, проливаемая на войне потоками, делает ее еще более грозной, еще более сложной». Из этого он делает вывод о необходимости возможно более широкой и всесторонней подготовки личного состава армии и всего населения страны к войне. Основной целью психологической подготовки Снесарев считал снижение степени воздействия на психику человека различных раздражителей, имеющих место в современном бою, которые вызывают у бойцов чувства угнетения, страха. Этой же цели должно способствовать воспитание у воинов высоких морально-боевых качеств.
         Снесарев правильно считал, что предвидение будущих событий является сутью психологической подготовки войск. Поэтому он ратовал за систематическое изучение военной истории, и прежде всего за конкретное изучение боя. Причем дело изучения боевых действий должно быть, по его мнению, поставлено так, чтобы человек «ярко переживал, чувствовал всеми органами своего восприятия то, что происходит в действительности во время боя»[14]. И в этой работе, считал Снесарев, почетное место принадлежит всяческим описаниям, мемуарам и вообще рассказам о пережитых войнах и боевых событиях. Эти источники наиболее полно передают обстановку, складывающуюся на поле боя и воздействующую на психику человека, а также чувства, переживания участников этих событий. А это помогает представить бой таким, каким он есть или будет, представить как в смысле боевой деятельности, так и в смысле воздействия на психику, и соответствующей этому работой психологически подготовить солдат и офицеров к действиям в боевой обстановке.
        

* * *

         Большое место в работах Снесарева занимает вопрос о панике и способах борьбы с ней.
         В современном бою значительно возросло количество факторов, различных раздражителей, действующих на психику солдата. К ним Снесарев прежде всего относит качественные изменения и количественный рост огневой мощи оружия, все возрастающее количество техники, участвующей в бою, разрушительный, уничтожающий характер современного боя, возросшую поэтому опасность для человеческой жизни. Кроме этого он подчеркивает «удручающее психическое значение» того момента, когда человек на поле боя очень часто пространственно разъединен с товарищами, одинок. В этих условиях «паника, казалось бы, должна висеть над людьми как неминуемая угроза. А тактика с далеких времен и у всех народов выдвинула закон: кто испугался— тот разбит»[15]. Однако боевая история учит, что паника сопутствует далеко не всякому бою. Каковы же пути предотвращения паники и борьбы с нею, коль скоро она вспыхнула?
         В своих трудах Снесарев наметил некоторые способы и средства борьбы с паникой. Особое значение он придавал тем из них, которые воспитывают у солдата чувство уверенности в победе и готовности к бою. К ним относятся: воспитание у воинов чувства воинского долга и высокой ответственности перед Родиной, сознательного отношения к исполнению своего долга и поддержанию высокой воинской дисциплины, чувства коллективизма и взаимной выручки. Он подчеркивал, что военное дело будет спориться лишь тогда, когда все работают дружно, усердно и как один, своими действиями и усилиями преследуя достижение общей цели. «Только такой общий труд — одного за всех и всех за одного — дает на войне успех и победу». Поэтому и уставы наши, писал он, должны «проповедовать боевое содружество, выручку друга, самопожертвование...»[16].
         Понимая, что в деле борьбы с чувством растерянности, страха, паникой большое значение имеют знания о предстоящих событиях, Снесарев указывал на необходимость постоянного и тщательного изучения действий частей и подразделений на поле боя, систематической тренировки солдат в составе подразделений и частей на полевых учениях, в обстановке, приближенной к боевой. Поле, писал он, «должно быть изучаемо с возможной тщательностью. Эту тщательность можно уподобить той усвояемости, которая из поля делает личный общий дом, где все известно до мелочей, где вырабатывается общая связанность людей, общий навык работать дружно, взаимно ориентируя и взаимно помогая друг другу... В результате частой посещаемости (боевого поля.— Д.С.), хотя и несущей с собой угрозу, получается привычка, какая-то самоуверенность, чувство господства над полем состязания. А подобное чувство, вообще ценное на поле сражения, может оказаться якорем спасения в минуты разгара боя»[17]. Здесь Снесарев указывает на значение боевого опыта в борьбе с чувством страха.
         Обучение приемам и способам ведения боя, привитие тактико-технических навыков должны сочетаться с воспитанием воли к борьбе, пафоса и уверенности в конечном успехе[18]. Во внебоевой жизни войск должна вестись борьба со «строевой торопливостью» как причиной, вызывающей у солдат и офицеров привычку к действиям и актам, не предусмотренным ясными решениями и не проверенным холодным разумом, т. е. к актам безвольным и суетливым, «к всячески бессознательно-нервным действиям, венцом которых в военное время становится паника»[19].
         Одним из способов борьбы с паникой Снесарев считал пространственное сближение с противником, постоянное и достоверное осведомление частей о его составе, действиях и намерениях.
         Однажды Снесарев, обходя части принятой им под командование дивизии, нашел одну из рот спрятанной в лесу. На его приветствие люди отвечали шепотом. Снесарев нашел людей «в состоянии полного невроза; они заполняли свое бытие всевозможными ужасами, говорили полушепотом и ежеминутно ожидали нападения, а по их стилю, смерти». После этого он принял решение придвинуть все части дивизии ближе к противнику[20]. Выполнение приказа оказало ободряющее воздействие на личный состав: люди сосредоточили внимание на противнике, отвлеклись от личных переживаний, страх постепенно был преодолен.
         Снесарев утверждал, что в деле борьбы с паникой имеют большое значение создание стремительного наступательного порыва, безостановочная, проходящая в высоком темпе атака переднего края обороны противника и стремительное наступление в глубине обороны. Он писал, что еще в мирное время войска должны воспитываться в духе высокой боевой активности, «наступательного огня, тушить который опасно и которым должна быть согрета всякая армия, идущая на кровавые поля, если она хочет победить»[21].
         Велика роль командира в бою, но «основная задача начальника, — пишет Снесарев, — всегда и при всех случаях должна сводиться к тому, чтобы психически внушить своим людям мысль о своей силе и о том, что они врага одолеют. В сознании каждого, даже самого скромного члена боевой семьи, должна крепнуть мысль, что он сильнее противника, что он его изничтожит». Он подчеркивает, что нахождение командира среди солдат на поле боя «еще более важно в современные боевые дни, когда людям придется кипеть в огневом котле и когда они чаще почувствуют себя одинокими и потерянными, у порога паники». Важно «видеть чаще высокого начальника и сознавать, что он с ними, что в этой губительной каше, где все порой сбивается с толку и люди теряют остатки разума, он один их не покинет, ведет свою надежную линию, он — один, который так много знает и так много пережил» [22].
         В дни первой мировой войны произошел такой случай. Однажды утром солдаты, находящиеся в окопах первой линии, увидели облако желтого газа, которое двигалось над землей в направлении окопов. Все поняли, что началась «газовая атака», и сильно растерялись; вспыхнула паника. Но находившийся тут же А. Е. Снесарев быстро оценил обстановку и приказал солдатам немедленно разжечь костры над окопами, а самим лечь на дно окопов. Облако газообразного ОВ, поднятое нагретым кострами воздухом и дымом, прошло над окопами, на дне которых лежали солдаты, и пораженных не было.
         Награды и воинские звания, полученные А. Е. Снесаревым за личную храбрость и умелое руководство частями в бою, приведенные автором эпизоды из его боевой жизни говорят о том, что он не только теоретически разработал некоторые вопросы возникновения паники и способы борьбы с ней. Он сделал это, исходя из знания психологии солдат, особенностей психической деятельности человека в бою и из большого личного боевого опыта. Снесарев считал также, что для предотвращения паники необходимо принимать такие меры, которые, снижая непосредственную угрозу смерти человека в бою, положительно воздействовали бы на психику солдата. К ним он относил укрытие человека за броней боевых машин или в оборонительных сооружениях, оборудование различных убежищ, укрытий и т. п., а также привитие солдатам навыка маскировки на поле боя и использования защитных свойств местности. «Всякий участник боя, — писал он,—должен психически быть поддержан надеждой, что угроза смерти от него хотя несколько отодвинута, если она не может быть совершенно устранена. А для этого на современном боевом поле он должен быть в меру возможности прикрыт или замаскирован»[23].
         Здесь уместно отметить, что Снесарев был против угрозы наказанием, до смерти включительно, как средства против страха. Он считал, что «этот паллиатив, как он внешне ни грозен, будет недостаточен и никогда не дойдет до своих практически реальных пределов, не говоря уже про его пошлую природу и про его развращающее влияние»[24]. Одним из средств борьбы с паникой является наличие в боевых порядках подразделений различной боевой техники. Снесарев писал, что даже работа прожекторов за спиной дежурных наблюдателей и расчетов огневых средств оказывает на них большое успокаивающее воздействие.
        

* * *

         Снесарев считал, что вопросы военной психологии и педагогики должны учитываться и при создании различных уставов и наставлений, определяющих жизнь, быт и боевую деятельность войск. Устав должен учитывать такие факторы, как экономика, общественный и государственный строй страны, международное положение. Кроме того и в первую очередь он «должен соответствовать особенностям и численности народа»[25]. Полевой устав, писал он, есть воспитательная книга армии, поэтому он должен воспитывать, настраивать, будить нужные чувства. «Устав должен прививать любовь к военному делу, подчеркивать красочность последнего как наивысшей ступени человеческого подвига вообще». Вместе с тем устав должен иметь силу и форму воинского закона, он не должен уговаривать исполнителя, ибо уговоры вызывают «рассудливость исполнителя, а за этой рассудливостью как психологическое последствие» идет «критиканство».
         Снесарев указывал также, что «главы устава, в которых излагаются характер и способы ведения боя, должны быть изложены так, чтобы они „подпирали" изучающего устав «мотивировкой», изображением той последовательности в мышлении, которая потом сыграет в действительности свою роль как усвоенный навык, это во-первых, и даст возможность легче запомнить уставные данные о бое, во-вторых».
         «Война — грозное и строгое дело...» — писал Снесарев. «Жизнь человеческая — вот та страшная ставка, которая ставится на войне на каждом шагу. И людская кровь, проливаемая на войне потоками, делает ее еще более грозной, еще более сложной... Тут нельзя работать небрежно, что-либо забыть, чего-либо не понять, сделать раньше или позднее, чем нужно, исполнить что-либо наполовину. Во всяком другом деле это еще можно, еще терпимо, в военном деле ошибки быть не должно, не должно быть неясности или нерадения, не может быть исполнения как-нибудь. Иначе льется кровь, иначе много будет лишних страданий для семьи, родных, иначе много горя падет на плечи своей страны, много будет потеряно»[26]. Объясняя таким образом необходимость высокой воинской дисциплины, Снесарев подчеркивает особую роль строгого и точного выполнения всех воинских законов и приказов командиров и начальников. Он отмечает особый характер воинских законов, трудности их выполнения, которое часто бывает связано с риском для жизни. Хотя приказ командира есть такой же закон, тут есть разница, и разница эта психологическая. «В законе нет ошибки, нет спеху, нет страсти; он продуман людьми большими и знающими, утвержден властью и обнародован во всеобщее сведение. Но приказ начальника есть распоряжение человека, который может, как человек, и не понять обстановки, и загорячиться, и отдать какое-то непонятное распоряжение...» Приказание должно быть осознано исполнителем, «лучше потерять несколько лишних минут на выяснение приказа, чем спешить тотчас же выполнить то, что не понял»[27].
         Воинская дисциплина решает самые важные, самые насущные и самые глубокие вопросы военного дела. Первым вопросом всегда будет отношение человека к своему делу и затем к другим товарищам, которые стоят у этого самого дела. «...На войне та масса людей, которая называется армией (или корпусом, или дивизией и ниже), должна работать дружным махом, как один человек, работать с полным напряжением и с постоянно бодрым духом и верою в успех, а для этого необходимо, чтобы: 1) каждым выполнялись приказы точно и сознательно и 2) отношение каждого к своему делу было усердное и от сердца... значит, чтобы на всем была печать старания и послушания, понимания и веры в успех. В этом ключ победы...» Без дисциплины «из массы людской получилась бы одна бестолочь, из армии просто толпа, только зря вооруженная винтовкой и неспособная выполнять своего великого дела. Давно и верно поэтому говорилось, что дисциплина есть душа армии».
         «Суть дисциплины, — писал он, — сводится к тому, чтобы воля начальника, технически выливающаяся на полях сражений в ту пли иную боевую задачу (поражение солдат противника с конечным их захватом или преследованием), в конечном итоге нашла в лице армии, как орудия осуществления воли, точного, безропотного и беспрекословного исполнителя». Далее Снесарев указывал, что «дисциплина состоит, между прочим, и в том, что начальник обязан побудить исполнить свою волю, добиться этого исполнения всеми силами и для этого должен быть уполномочен военным законом на все крайние средства»[28].
        

* * *

         Отметив необходимость воинской дисциплины, ее роль в деле достижения победы над врагом, Снесарев указал также на значение строгого уставного порядка. «Такой распорядок нужен, во-первых, потому, что в мирное время жизнь военных, то есть жизнь сотен, даже тысяч человек, живущих в одном городе, часто под одной кровлей, должна быть строго упорядочена, толково распределена, умно и экономно размерена, иначе получится беспорядок, разброд, сутолока, при которых нельзя будет военным ни учиться, ни выполнять своих обязанностей мирного времени, ни просто разумно жить, во-вторых, указанный распорядок нужен еще для того, чтобы человек еще в мирное время привыкал к определенному складу своих обязанностей, к определенным отношениям к своим товарищам и начальникам, так как в военное время всему этому учиться поздно...»[29]. Высокая воинская дисциплина, точное выполнение приказов должны сочетаться с инициативой исполнителей. Снесарев пишет, что роль инициативы бойцов и командиров возросла в связи с усложнением форм ведения боя, поэтому еще в мирное время необходимо проводить обучение войск так, чтобы готовить воинов к смелым, решительным и инициативным действиям в боевой обстановке. Война приняла новую форму, изменила свой характер. В вооруженную борьбу вовлекаются все средства, все стороны жизни. Армия оснащается новыми, не виданными ранее видами оружия и боевой техники. Появилось автоматическое оружие, увеличилось количество и возросло качество артиллерии, на поля сражений вышли танки, в небе появились самолеты. На службу армии поставлено огромное количество новейших достижений науки и техники. В войнах участвуют массы различного по своему классовому составу населения.
         Снесарев указывает, что все это привело к необходимости всесторонней подготовки и широкой образованности военных. «Военному теперь нужен кругозор, многосторонность понимания, сложный цикл сведений, особенно теперь, когда требование интеллигентности давно признается необходимым достоянием самого последнего рядового»[30]. Особенно возросли эти требования к командирам. Современный командир должен быть и политиком, и экономистом, и финансистом, и всесторонним техником, и настойчивым агитатором[31]. Из этого Снесарев делает вывод о необходимости постановки учебного процесса подготовки командиров на научную основу.
         Снесарев считал, что обучение и воспитание — это единый, неразделимый процесс. Поэтому «преподавание не может ограничиться привитием одних лишь тактико-технических навыков; оно должно обязательно воспитывать у слушателя волю к борьбе, создавать пафос и уверенность в конечном успехе»[32]. Большое влияние на учебно-воспитательный процесс оказывает окружающая обстановка. В условиях диктатуры пролетариата обстановка воспитывает активность и создает необходимость быть в постоянной боевой готовности всей стране, но в то же время имеет немало элементов пацифизма и превратных опасений, с которыми военному руководителю нужно упорно и умело бороться. Военный руководитель не может быть единственной силой, воспитывающей революционных командиров, он должен быть поддержан всей обстановкой учебного заведения, работающего с ним в гармоническом единении.
         Обучение — процесс двусторонний. Оно предполагает активное участие обучаемых в этом процессе. Снесарев организует учебный процесс так, чтобы принцип сознательности и активности обучаемых учитывался на каждом занятии. Он требует от каждого слушателя относиться к занятиям «с полным вниманием и напряжением, не упуская случая для совершенствования»[33]. А самостоятельную работу надо организовать так, пишет он, чтобы всякое новое название предмета или явление фиксировалось изучающим на карте, схеме, макете, образце техники или было поставлено на свое место в ряд уже известных им событий, «если оно не стало уже достоянием... воображения»[34]. Снесарев писал, что обучение должно строиться на принципах последовательности и наглядности. Программа изучения предмета определяется этими требованиями. Вопросы должны располагаться в порядке их важности или емкости (простоты или сложности) содержания[35]. При этом он подчеркивал, что «важен скорее метод изучения, а не целый объект. Всего запомнить нельзя и ни к чему. Гораздо важнее освоить способ и последовательность[36] изучения и усвоения предмета. Порядок изучения предмета должен быть следующим: изучение предмета в целом; по разделам, каждый из которых получает все большее содержание; тесное связывание отделов в единое целое[37]. Начинать изучение науки (предмета) надо со знакомства с ее историей. Для командира особенно необходимо знание истории военного искусства. При изучении истории войн надо учитывать, что она хотя и оставила нам поразительные, часто ослепляющие решения великих полководцев, «но эти решения при всем своем блеске таили в себе источники большого риска, который может часто сгубить решение полководца средней силы». Поэтому нельзя из них выводить рецепты и правила и учить им всех командиров.
         Снесарев был сторонником сокращения объема лекционного способа преподавания в пользу семинарского, лабораторного и др.[38]. Он всячески насаждал метод самостоятельной работы слушателей и такие его формы, как «личная самопроверка и самоэкзамен». Громадное значение он придавал аудиторным занятиям под руководством профессоров, групповым и индивидуальным консультациям. Сам он охотно просиживал до поздней ночи, консультируя красных командиров. Оценивая педагогическую деятельность Снесарева в бытность его начальником Военной академии РККА, можно сказать, что он, учитывая запросы Красной Армии и уровень подготовки слушателей, сумел создать систему преподавания, которую можно назвать переходной к нормальному академическому курсу[39]. Суть ее в утилитарном уклоне как теоретических, так и практических занятий; постоянное сопряжение по духу, содержанию и времени читаемого с кафедры с практическими занятиями, развитие у слушателей самодеятельности и творчества. Работа всех военных преподавателей, писал Снесарев, «должна носить на себе печать одинаковости военно-воспитательных устремлений, чуждых разнобоя и умело сочетающих нужный объем знаний с нужным настроением»[40]. Главное в деятельности командира — это руководство людьми, их обучение и воспитание. Этот процесс может идти успешно лишь тогда, когда командир — учитель и воспитатель в отношениях со своими подчиненными — обучаемыми будет соблюдать педагогический такт, основанный на знании психологии. Но особое значение приобретают знания психологии в боевой деятельности войск. Снесарев пишет, что командир должен постоянно учитывать психическое состояние человека в бою. Это нужно не только для воздействия па психику солдата личным примером, приказом, обращением и пр., по и при оценке докладов командиров о положении своих подразделений и начертании переднего края, при организации противовоздушной обороны, боевого охранения, разведки, при постановке задач и организации атаки.
         Важной ступенькой на пути усвоения командиром военных знаний лежит военная игра. Хотя она по существу является тем же решением задач на плане, но с той существенной разницей, что вводится воля и вытекающие из нее действия противника. Введение воли противника, пишет Снесарев, коренным образом изменяет структуру действия обучаемых «отчасти с технической стороны, а главным образом с психологической». В игре обучаемые постоянно имеют дело с волей противника: каждый их шаг и решение должны быть сопряжены с вопросом о том, что будет делать противник, как он будет реагировать на их шаги. Снесарев подчеркивает, что в военной игре надо придавать особое значение техническому выполнению всего того, что вытекает из принятого обучаемым решения. Он пишет, что в этом решении, еще далеком от того, которое может быть принято на поле боя, будет определенная односторонность. Не будут учтены такие важные факторы, как «национальность войска, его прошлое, те текущие идеи, которые одухотворяют войско, существо начальника, его кругозор и влияние... затем факторы, которых нельзя предвидеть: незадача, случайности, неожиданности...». В военной игре должны отрабатываться те моменты боевой действительности, которые представляют «поучительность для специалиста», «педагогический интерес». Особое внимание должно сосредоточиваться «на отдельных, наиболее интересных моментах». Надо рассматривать типичные задачи, с ними связанные, и решать их возможно тщательнее. И хотя при этом получается искусственность, но она легко преодолевается, потому что связанность событий не теряется, и «психологическая целесообразность» такого метода полнее. Снесарев указывал, что военная игра должна протекать «возможно обстоятельнее, спокойнее, возможно интереснее». Для руководства игрой и оценки действий обучаемых должны привлекаться командиры, имеющие большой боевой и педагогический опыт, обладающие теоретическими и практическими знаниями и имеющие авторитет в армии. Успех военной игры будет зависеть еще и от активности, внимания и напряжения слушателей во время такой игры.
         Верный принципу «учить войска тому, что необходимо на войне», Снесарев громадное значение придавал полевой выучке войск. «Для меня несомненно, — писал он, — что, отбросив... для расценки дух армии и совершенство военной техники, победит та армия, которая гибче и глубже будет понимать и пользоваться полем»[41]. Обучение войск в полевых условиях, в обстановке, приближенной к боевой, оказывает большое влияние на формирование высоких морально-боевых качеств, воспитывает боевую активность личного состава, приучает воинов к самостоятельным и инициативным действиям. Все это помогает тактически, технически и психологически готовить личный состав к победоносным боевым действиям в обстановке современной войны[42]. Снесарев пишет, что поле должно иметь «преобладающее место... и в сознании военных и в области уделяемых для военного дела рабочих часов»[43]. Чтобы достичь этой цели, «поле как фактор тактический и стратегический должно быть возвеличено и само по себе и по сравнению с казармой. Подобное возвышение поля должно пройти красной нитью по столбцам военной литературы, по уставам, учебникам, лекциям... Всякое усиление и новаторство пионеров, работающих в пользу поля, должно быть всячески поощряемо... Второй путь, ведущий к усвоению поля, это систематизация его изучения»[44].
         Важным этапом годовой учебно-воспитательной работы, на котором отшлифовывается общая выучка, как одиночная, так и командная (разных рангов), являются полевые учения (маневры). Подчеркивая учебно-воспитательную сторону маневров, Снесарев указывает, что на учениях центр тяжести надо перенести «с всяких решений» в ущерб их исполнению именно на исполнительную сторону, так как «на маневрах должен учиться не один человек, а вся вышедшая на полевой труд масса»[45]. На учениях «мы часто норовим «победить», а то и «разгромить» противника, и вообще стараемся воевать, но забываем учиться, а главное учить».
         Чтобы поднять интерес к учебной стороне маневров, Снесарев предлагал уделять больше внимания «разбору частных решений, рассмотрению их согласованности с главным, технике маневра». В течение года надо проводить ряд «учебных учений, в которых будет даваться не только исходная обстановка, но и главное решение для обеих сторон; центр тяжести в таких учениях должен быть резко перенесен на исполнительную сторону». Кроме главного разбора должны проводиться еще и «частные разборы» в дивизиях, полках, батальонах и ротах, для чего в каждой части нужно иметь посредника. «При разборах, особенно когда они касаются тех или иных решений, не должно быть места резкой критике, ни тем более осуждению или осмеянию... обидеть человека — это ближайший путь к тому, чтобы ничему его не научить и затушить в нем искру самодеятельности»[46].
         Это он объяснял еще и тем, что решение командира «есть нечто трудно расцениваемое», «есть данное от разума и сердца вообще, а в частностях это нередко результат налетевшего вдохновения, охватившей начальника дерзости, порыв риска...». Оно «не поддается доводам только рассудка... неуловимо для точных выводов...». Снесарев считал, что даже при безошибочном обсуждении рассмотренных решений, выводы из них вряд ли будут иметь большой педагогический смысл. «Можно ли кого научить вдохновению, дерзости, находчивости, если их в нем нет? Нужно учить тому, чему можно научить…»[47].
        

* * *

         В заключение следует отметить, что в свете сегодняшнего дня теоретические воззрения А. Е. Снесарева при всей насыщенности их интересными данными многолетнего практического опыта, не лишены известных противоречий и некоторых ошибок. Например, в рассмотрении проблем обучения и особенно воспитания, он допускал элементы субъективизма. А в его понимание факторов, решающих исход боя и вооруженной борьбы, примешивается порой доля волюнтаризма. Видимо, здесь следует искать первопричину и некоторых его частных ошибочных утверждений. Однако следует учесть, что время создания А. Е. Снесаревым основных произведений — до 1926 г. — было периодом, когда военная наука, и в частности военная педагогика и психология, лишь начинала переосмысливаться с научных позиций, перестраиваться на новой основе — основе марксизма-ленинизма. А. Е. Снесарев был активным участником этого процесса.

Д. Л. Смирнов

  Виньетка

Виньетка

Виньетка

        Примечания

[1] А. К е п п е н, Письмо в редакцию «Военно-исторического журнала».

[2] «Военная мысль и революция», 1924, кн. 2, стр. 232.

[3] Предисловие А. Е. Снесарева к кн.: К ю л ь м а н, Курс общей тактики, М., 1923.

[4] А. Е. С н е с а р е в, Введение в военную географию. ВА РККА, М., 1924, стр. 371, 373, 374.

[5] А. Е. Снесарев, Наш Полевой устав на фоне зарубежных уставов. Рукопись. (Использованные в работе рукописи А. Е. Снесарева хранятся у Е. А. Снесаревой — дочери профессора.)

[6] А. Е. Снесарев, Введение в военную географию, стр. 370, 373, 374.

[7] Там же.

[8] А. Е. Снесарев, Афганистан, М., 1921, стр. 109; А. Е. Снесарев, Введение в военную географию, стр. 47 – 48, 368.

[9] См. статьи А. Е. Снесарева в газете «Русский инвалид», №№ 63, 204, 248, 1911 г.; №№ 42, 247. 1912 г.; рукопись «Для чего нужна дисциплина и знание уставов Красной Армии». Рукописи и документы хранятся: часть у дочери профессора Евгении Андреевны Снесаревой, часть в архиве Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР.

[10] А Е. Снесарев, Первые шаги,— «Русский инвалид», 1911. № 280.

[11] А. Е. Снесарев, Полковая совесть.— «Русский инвалид», 1912. № 42.

[12] А. Е. С н е с а р е в, Афганистан, стр. 91.

[13] «Военная мысль и революция», 1924, кн. 2, сто. 282.

[14] А.Е.Снесарев, О чем говорят поля сражений, рукопись.

[15] А. Е. Снесарев, Огневая тактика, рукопись.

[16] А. Е. Снесарев, Для чего нужна дисциплина и знание уставов Красной Армии, рукопись.

[17] А. Е. С н е с а р е в, Огневая тактика, рукопись.

[18] А. Е. Снесарев, Существо и техника военного дела в процессе преподавания ВДП в гражданских вузах. Тезисы доклада, рукопись.

[19] А. Е. Снесарев, Строевая торопливость,— «Русский инвалид», 1911, №. 248.

[20] А. Е. С н е с а р е в, Огневая тактика, рукопись.

[21] Предисловие А. Е. Снесарева к русскому переводу книги: Куль, Воспитание мирного времени и опыт войны, РВСР, М., 1923, стр. 5.

[22] А. Е. С н е с а р е в, Огневая тактика, рукопись.

[23] Там же.

[24] Там же.

[25] А. Е. Снесарев, Наш Полевой устав на фоне зарубежных уставов, рукопись.

[26] А. Е. Снесарев, Для чего нужна дисциплина и знание уставов Красной Армии, рукопись.

[27] Там же.

[28] А. Е. Снесарев, Наш Полевой устав на фоне зарубежных уставов, рукопись.

[29] А. Е. Снесарев, Для чего нужна дисциплина и знание уставов Красной Армии, рукопись.

[30] А. Е. Снесарев, Введение в военную географию, стр. 50.

[31] См.: «Военная мысль и революция», 1923, кн. 4, стр. 78.

[32] А. Е. Снесарев, Существо и техника военного дела в процессе преподавания ВДП в гражданских вузах, рукопись (тезисы доклада).

[33] А. Е. Снесарев, Речь начальника академии 1 сентября 1919 г., рукопись.

[34] А. Е. Снесарев, Общие соображения по занятию географией для поступающих в Академию воздушного флота, рукопись.

[35] А. Е. Снесарев, Введение в военную географию, стр. 397.

[36] Там же, стр. 6.

[37] Там же, предисловие, стр. I.

[38] Там же.

[39] «Военная академия за 5 лет. Сборник», М, 1923, стр. 553—554.

[40] А. Е. Снесарев, Существо и техника военного дела в процессе преподавания ВДП в гражданских вузах, рукопись (тезисы доклада).

[41] А. Е. Снесарев, Боязнь поля,— «Русский инвалид», 1911, № 204.

[42] Куль, Воспитание мирного времени..., стр. 4—5, 13; А. Е. С н е с а р е в. Огневая тактика.

[43] А. Е. Снесарев, Боязнь поля.

[44] Там же.

[45] А. Е. Снесарев, Бои мирного времени,— «Русский инвалид», 1912, № 247.

[46] Там же.

[47] Там же.

 

Наверх  |  На главную  | О Снесареве

Снесарев А.Е.