Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

          Статьи об А.Е. Снесареве

А. Е. Снесарев о языковой обстановке в Индии

          Необыкновенно разнообразной была деятельность Андрея Евгеньевича Снесарева: востоковед, географ, статистик, военный специалист, этнограф, публицист, педагог и организатор науки. В какой бы раздел знания ни направлялись его научные интересы, он неизменно оставлял заметный след в этой области. События современного ему мира привлекали его пристальное внимание. Творческая активность ученого распространялась на многие малоизученные области науки, о чем свидетельствуют, в частности, его исследования Индии. Он посвятил им иного сил, и здесь ему потребовались все грани его таланта и эрудиции.
         Занимаясь Индией, А. Е. Снесарев не брал какой-нибудь отдельный аспект проблемы, но изучал ее со всех сторон, используя различные научные дисциплины, ибо был глубоко убежден, что страну нужно рассматривать как единое целое. Только комплексный научный подход, считал он, мог удовлетворить животрепещущий интерес, который проявлял наш народ к Индии, к ее жизни, бедам и насущным нуждам. Описывая в какой­ либо работе ту или иную особенность горного рельефа или переправы через реку либо давая характеристику той или иной этнической группе, А. Е. Снесарев во многих случаях мог сказать: «Я проходил по этим кручам, я разговаривал с этими людьми».
         Из названных исследовательских посылок естественно вытекал глубокий интерес А. Е. Снесарева к проблемам индийских языков. Ибо, как верно полагал ученый, для общения с народом, для верного понимания его психологии нужно было говорить на его языке. Сам А. Е. Снесарев владел четырнадцатью языками (в том числе и индийскими), причем владел ими практически. В своих теоретических трудах он энергично отстаивал идею именно практического овладения языком в живой языковой среде. «Для практического изучения языка, – говорил он, – можно начать разговорным знанием.... имея над собой небо страны, а рядом ее детей».
         Отнюдь не отрицая научного теоретического метода изучения языка, на базе которого только и можно вскрыть законы языка, выяснить язык народа в общих его формах, он считал практический метод более действенным[1].

          Принцип практического изучения живых языков красной нитью проходит в исследовательском методе А. Е. Снесарева. Он говорил об этом в своих докладах на XV Международном конгрессе ориенталистов в Копенгагене в 1908 г.[2]

          Свой метод практического изучения Востока А. Е. Снесарев изложил также во вступлении к книге «Афганистан» и в статье «Практическое изучение Востока». Этот метод был им успешно применен также к изучению языковой ситуации в Индии.
         Проблемы народных языков и территориальных диалектов, языковая обстановка в такой неоднородной по своему этническому и языковому составу стране, как Индия, и, наконец, вопрос «общепринятого и общепризнанного языка Индии, языка огромнейшего народа, познавшего себя единым»[3], занимали значительное место в его работах. Так, вопросы языковой ситуации в этой стране наряду со многими вопросами политического и экономического характера А. Е. Снесарев рассматривает в своей книге «Индия, как главный фактор в среднеазиатском вопросе». Отчасти этой проблемы он касается в работе «Северо-индийский театр». В своем труде «Индия (страна и народ)» он серьезно занимается вопросами истории языков Индии, их географического распространения и языковой ситуации, сложившейся в этой стране в 20-е годы.
         Для изучения проблем индийских языков А. Е. Снесарев использовал широкий круг источников. Исследуя далекую историю, происхождение и эволюцию индийских религий, появление такого сложного института, как каста и, далее, народные движения, принимавшие форму религиозно-реформаторских, для решения ряда вопросов истории языка он обращается непосредственно к ведам, Махабхарате, Рамаяне, Законам Ману, к некоторым источникам мусульманского права и исмаилитским текстам и др.
         А. Е. Снесареву было свойственно критическое отношение к источнику, умение выделить в нем субъективно привходящие моменты. Его резкое осуждение вызывала любая фальсификация, выдаваемая за беспристрастные свидетельства истинного положения вещей. Так, ученый считал британскую колониальную статистику в Индии образцом типично колониальной официальной статистики, что особенно сказывалось в методах обработки материала. Ее тенденциозность, отмечал он, была замаскирована покровом цифрового «беспристрастия», но она легко обнаруживалась, когда этой статистикой начинали пользоваться.
         В одной из своих работ, комментируя данные о восточном хинди (на 1921 г.), приведенные в «Statistical Abstract for British Indiа» (изд. 1925 г.), А. Е. Снесарев констатирует, что число говорящих на восточном хинди резко упало – с 20 млн. (в 1901 г.) до 1,5 млн. человек (по последней переписи}; или, далее, что состояние канарского языка, на котором в 1901 г. говорило 10,36 млн. человек, осталось на мертвой точке за 20 лет (10,37 млн. говорящих в 1921 г.), тогда как по естественному приросту населения число говорящих на этом языке должно было бы в 1921 г. равняться уже 11,27 млн. По его мнению, это нужно приписать каким­то статистическим просчетам. А. Е. Снесарев отмечал, что при критическом прочтении даже тенденциозные источники могут привести исследователя к интересным выводам о реальном положении вещей. Так, называя число людей, грамотных по-английски (2 527 350, или 0,8%), он пишет, что, несмотря на то что уже сто лет как введен английский язык в качестве языка культуры и администрации, им владеет лишь верхушка индийского населения, для подавляющей же массы его английский язык остается непонятным и чуждым.
         В своих работах А. Е. Снесарев наряду с источниками привлекал также широкий круг литературы. Среди использованных им английских авторов были такие, как Биддолф, Датт П. Дигби, Картхилл, Рис Дэвидс, Смит, Фаркухар и многие другие. Из немецких и французских авторов он ссылался на Айфалви, Ла Валле Пуссена, Шмидта, Штейнталя. Русский ученый широко пользовался трудами индийских ученых, таких, как Шриниваса Айенгар, Баннерджи, М. Ганди, Ш. Кеткар, А. Мухарджи, Р. Тагор, Чаттерджи, Шастри. Из русских и советских авторов А. Е. Снесарев изучал труды В. В. Бартольда, А. и Л. Мервартов, Б. Ф. Миллера, М. Рейснера и др.
         Ученый ссылается на ряд грамматик (общее число их четырнадцать), например, Колдуэлла и Е. Хеймана; он пользуется словарями Кемпбела, Робертса и др.; исследованиями по языку Бупендранат Датта, Кюста, Г. Лейтнера; по истории и этнографии – трудами К. С. Айенгара, Кейга, Тёрстона и др.
         Используя литературу и разбирая какую-либо теорию, А. Е. Снесарев подвергает ее всестороннему анализу, сравнивая с другими теориями и гипотезами, отбрасывая все шаткие домыслы, как бы авторитетно они ни были представлены, находит рациональное зерно. Так, пользуясь условно терминологией антрополога Рисли и считая ее в общем виде приемлемой, А. Е. Снесарев, однако, оговаривает, что автор не подкрепил своей классификации данными истории и филологии.
         Аборигенами страны в специфическом для Индии смысле, т. е. теми, которые были наиболее древними пришельцами в эту землю, А. Е. Снесарев считает носителей языков мунда и отмечает, что филологи находят некоторый общий элемент, связывающий семью языков мунда, языки монкхмер, диалекты Никобарских островов и языки Аустронезии, допуская существование некоего общего языка.
         Ученый критически излагает различные теории о происхождении дравидов, в частности те, которые утверждали, что дравиды пришли из Восточной Европы, где господствовала туранская семья языков, что дравидийский язык – ее отпрыск и что путь их можно проследить по языкам, оставшимся по мере продвижения народа: это – брагуи, язык одного из племен Белуджистана, курукх, или ораон, – в Чхога-Нагпуре и гонди, В этом отношении ученый считает гипотезу Хьюита и Хангера заслуживающей внимания (с некоторыми, правда, оговорками). Теорию Хёрнле, к которой примкнул Грирсон и которую поддерживал Б. Г. Тилак, – о последовательном проникновении в Индию волн арийцев – А. Е. Снесарев считает заслуживающей внимания и убедительной, так как она опирается на серьезные филологические данные.
         Вопрос о скифах, не оставивших четкого языкового следа, А. Е. Снесарев оставляет открытым, допуская, что они, возможно, говорили на языке арийского корня, чем можно объяснить его растворение в общем языковом море, и приводит интересную гипотезу Е. Трумппа о том, что в языке синдхи почти три четверти слов, начинающихся с зубных звуков (t, th, d, dh), взяты из скифского языка.
         Особенно резко критикует ученый официальное мнение англичан, отразившееся в ряде научных работ (Рэпсон, Стречи, Лайл, Фрезер), которые не находят в Индии нации, а лишь пестрый конгломерат различных народных групп «а land of many countries», и отсюда утверждают, что индийцам чужды единство мысли, национальное самосознание и вообще планомерность государственных устремлений.
         Когда А. Е. Снесарев видел в литературе новые, определенно позитивные тенденции, он соответственно давал им положительную оценку. Так, он с удовлетворением отмечал, что индийское языкознание покинуло столь излюбленную ранее сферу исторического языкознания, утратило прежний вкус к изучению только мертвых языков и решительно вступило в сложные, порой непроходимые дебри живых языков страны. Он сознавал, что на этом пути перед исследователем встанут серьезные трудности, поскольку целый ряд языков страны представляет собой, по его мнению, «полную загадку».
         А. Е. Снесарев дал, разумеется, не только критический анализ источников и литературы, трактующих проблемы индийских языков. Он сформулировал и свой позитивный взгляд по ряду важнейших проблем индийского языкознания. Следует оговорить, что все сведения, приводимые здесь и далее, даются не для того, чтобы открыть что-либо новое для современного читателя, но чтобы представить взгляд ученого на состояние науки его времени, в частности, на картину языковой ситуации Индии. «Язык народа, как это уже сделалось избитым афоризмом, не является его устойчивым и прочным достоянием. Если даже один и тот же язык долго остается в распоряжении какой-либо народности, то и тогда его содержание существенно изменяется не только на протяжении тысячелетий, но иногда даже и столетий. Но когда народы находятся в длительных соприкосновениях, то усвоение нового языка одним из группы этих народов, если даже он ниже культурой, и забвение своего собственного являются самыми заурядными явлениями и иногда совершаются со сказочной быстротой. Поэтому язык как фактор исторических сближений и аналогий, как доказательство прошлых alibi, тех или иных фактов, или, наконец, как данное для этнической близости давно потерял свою ценность и в наше время все более и более требует географических, социальных, экономических, антропологических и др. подкреплений»[4]. А. Е. Снесарев считает, что именно языковая ситуация в Индии показывает, как осторожно следует обосновывать этнологические теории лингвистическими фактами.

          «Индия... страна непрерывных народных накоплений извне, но, несомненно, каждая народность, прибывая в Индию, приносила с собою уже определенный язык, притом такого объема и культуры, которые соответствовали развитию народа и его историческому прошлому. Прибывший язык, в процессе последующих переселений, войн, разделов, слияний, брачных союзов, религиозных столкновений и т. д. попадая в сложный мир языков Индии, мешался с другими, впитывал чужие наречия, вклеивался кусками в соседние, умирал, возрождался в новых формах, давая ряд побегов... Все эти процессы, то интегрируя, то, чаще, дифференцируя языковые массы, должны были осадить к текущему историческому моменту огромный материал языков и наречий. Затем мы видим, что главных народностей, легших в основу физического типа Индии, оказалось четыре – дравидская, монголоидная, арийская и скифская; отсюда естественно ожидать четыре основные языковые семьи, как наследия четырех основных народностей. Первое предположение блестяще подтверждается. Лингвистический анализ находит в Индии сложнейший набор языков и наречий, что хорошо отражено туземной поговоркой: "В Индии на каждых 15 верстах – новый язык". В ней мы находим, во-первых, пять больших семейств человеческой речи, как об этом будет сказано ниже, и огромное количество наречий... Второе предположение – о соответствии языков исходным народностям Индии – не вполне оправдывается»[5].

          Тщательно проанализировав данные обширной литературы – антропологической, этнографической, филологической, исторической, А. Е. Снесарев приходит к ряду выводов, касающихся истории индийских языков. Он считал, что в основу народов Индии легли четыре основные этнические группы: дравиды, монголоиды (древние северные соседи Индии), арийцы и скифы. Естественно было бы ожидать, отмечал он, что в силу этого мы должны столкнуться с четырьмя семействами языков, соответствующими этим четырем группам. Однако совместное пребывание в одной географической среде, общность исторической судьбы, переселения и взаимная ассимиляция привели к смешению антропологических типов, появлению общих традиций и бытовых особенностей, а также общих черт в их языках.

         На примере индоарийских языков можно более подробно проследить, как А. Е. Снесарев подходил к вопросу о происхождении языка. Отметив, что по санскритской географии Индия делилась на мадхиадешу и остальную землю, ученый показал, как один из индоевропейских диалектов восточной группы языков – сатэм[6] (диалект народа, населявшего Мадхиадешу), который был, по его мнению, древней ведической формой языка, пройдя стадию пракрита, развился в современные индийские языки; этот же диалект был зафиксирован в форме санскрита. Подтверждение своей мысли А. Е. Снесарев видит в том, что с фонетической точки зрения классический санскрит грамматики Панини почти тот же, что и ранний язык вед, хотя грамматически он проще последнего. Главная разница между ними сводится к лексике, у санскрита более богатой отвлеченными терминами.
         Дальнейшая судьба языка была, как считал А. Е. Снесарев, связана с развитием пракритов, из которых наиболее известными являются саурасени, магадхи, ардха-магадхи и махараштри. Однако и они не были застрахованы от окостенения и омертвения. Народ пользовался пракритами в живой практике; они развивались, появлялась литература, поэзия; но с течением времени они умирали или мертвели, как это случилось, например, с пали, который со временем сам превратился в священный язык юга Индии, уступая дорогу новым языкам и диалектам. А санскрит, язык мертвый уже к III в. до н. э., продолжает существовать и поныне в качестве языка литературы, религии и науки.
         В дальнейшем все более полно стало проявляться взаимодействие индийских языков, причем скрещивались не только языки, существовавшие в одну историческую эпоху, но и языки, принадлежавшие к эпохам, далеко отстоявшим друг от друга. Словарь пракрита саурасени в сущности мало отличается от словаря санскрита, однако заметно уже очень большое фонетическое расхождение. Но географически чем дальше от Мадхиадеши, тем чаще в языке встречаются desya («варваризмы»). В ряде уже современных языков наблюдалась тенденция заменять обычные слова санскритизмами: эти слова называются tatsama (что означает «то же самое», т. е. санскритское); слова из пракрита называются tadbhava (т. е. «имеющие то – санскритское – своим началом»). Начиная с древности было сильно влияние дравидийских языков, а позднее – персидского. С появлением в Индии европейцев в индоарийские языки проникли слова, взятые из голландского, португальского и английского, часто в неузнаваемом виде. Так, слово signal (железнодорожный) превратилось в sasandar.
         В своих трудах А. Е. Снесарев дал развернутую картину современного ему состояния индийских языков. Наиболее распространенными из них он назвал западный хинди, бенгали, маратхи, пенджаби, раджастхани, орийя, гуджерати. Взгляд ученого на роль хинди в Индии представляет и сегодня актуальный интерес. Западный хинди, считал он, особенно хиндустани – его главный диалект, всегда играл роль lingua franca всей Индии. Он разносился по всей стране наместниками правителей и получил значительную литературную обработку как со стороны мусульман, которые насытили его фарсизмами, так и со стороны индусов, введших санскритизмы. Первая форма хиндустани – урду, вторая – хинди.
         А. Е. Снесарев отметил своеобразную роль, которую сыграли в этом процессе английские завоеватели. Так, деятельность колледжа форта Уильям имела известный позитивный характер для становления урду. Колониальной администрации потребовались учебники и руководства для обучения ему будущих государственных, служащих, эти учебники были созданы.
         Вместе с тем, подчеркивал А. Е. Снесарев, англичане всегда стремились представить хинди как религиозный язык индусов, а урду – как религиозный язык мусульман. Так, в Лахоре издавались две газеты специально для индусов на хинди – «Хиндустан» и «Ахбари-Ам» и две – специально для мусульман на урду – «Пайса-Ахбар» и «Ватан». Характеризуя современный ему западный хинди, исследователь писал, что хинди является высокоразвитым языком, с не слишком сложной грамматикой и огромным словарем. «Западный хинди является несомненно самым важным языком среди других языков Индии... Хиндустани, главный диалект западного хинди, является не только местным говором, но на нем говорят и на всем севере и западе континентальной Индии; как второй (т. е. рядом с местным) язык, он играет роль lingua franca при дворах, в торговле, в политике; он, наконец, представляет собою одно из главных звеньев, вокруг которого формируется единство страны, единая Индия. Едва ли в Индии встретится образованный туземец, который не был бы знаком с этим языком»[7].
         Давая характеристику восточному хинди и отмечая его богатство, гибкость и красоту, А. Е. Снесарев констатировал, что за последние 20 лет число говорящих на нем резко сократилось: а это означало, что увеличилось число говорящих на западном хинди, т. е. на хиндустани. Рост хиндустани за счет своего восточного соседа ученый считал политическим фактором огромного значения, ибо это неизбежно должно привести к укреплению позиций западного хинди.
         Обращаясь к анализу состояния языков современной ему Индии, А. Е. Снесарев большое внимание уделял характеристике фонетической стороны основных языков Индии. В соответствии с практическим подходом ученый связывал эти проблемы со своим общим взглядом на языковую ситуацию в Индии. С его точки зрения, фонетическое разнообразие языков, с которыми постоянно встречается сторонний наблюдатель, служит еще одним свидетельством сложности и противоречивости общей языковой картины страны. Если вслушаться в говор народа, то поражает, что звуки и интонации разнятся часто на расстоянии каких-нибудь 15 км. В одних случаях контакты языков, генетически разных, легко оказывают взаимное влияние друг на друга. Языки родственные естественно эволюционируют, и в силу тех или иных тенденций происходят фонетические изменения. В других фонетический строй языка сохраняет значительную устойчивость. Так, язык синдхи сохраняет некоторые свои фонетические особенности неизменными на протяжении очень длительного времени. На подобное взаимовлияние А.. Е. Снесарев указывает в тех случаях, когда речь идет о языках, принадлежащих к разным группам. Орийя – индоевропейский язык – испытывает сильное фонетическое влияние дравидийского телугу, что выразилось в появлении нового качества у некоторых звуков и других фонологических изменениях.
         А.. Е. Снесарев отмечал и такое оригинальное лингвистическое явление, присущее ряду индийских языков, как перенасыщение иноязычной лексикой, привнесенной из мертвых языков. Подобные слова, употребляемые в основном в литературе, не могут произнести сами пишущие, так как к этому не приспособлены их вокальные органы (как это случилось с санскритскими словами в литературном бенгали). Некоторые языки близки друг к другу, но резко отличаются по произношению. Так, ассами близок к разговорному бенгали во всем, кроме произношения. Ученый отметил и большие фонетические различия, существующие между диалектами одного и того же языка. Например, многочисленные диалекты маратхи столь отличны в звуковом отношении от основного языка, что некоторые ученые склонны их считать самостоятельными языками (конкани, хальби).
         Анализируя грамматический строй индийских языков, А. Е. Снесарев и здесь подчеркивает их разнообразие. Он находит среди них языки аналитические (большинство индоарийских языков, которые были когда-то синтетическими), флективные (синдхи), агглютинативные (мунда), политонирующие моносиллабические изолирующие (шан). В некоторых языках дополнение – главный член предложения и согласуется с подлежащим (например, майтхили). В Непале встречаются так называемые «прономинализованные» языки (pronominalized) – канивари, лимбу, киранти, в которых к сказуемому присоединяется в виде суффикса личное местоимение – подлежащее предложения. Грамматика телугу – дравидийского языка – резко отличается от грамматики других дравидийских языков. В группе языков куки-чин отсутствуют настоящие глаголы и действие передается при помощи отглагольных существительных («я хожу» передается фразой – «мое хождение»). В языке буришки местоименные префиксы изменяют слово до неузнаваемости. А. Е. Снесарев отмечает также разнородность лексического состава языков. Для языков естественно взаимопроникновение и взаимовлияние, но в Индии мы наблюдаем и искусственный процесс этого явления. Три элемента легли в основу говоров: tatbhava – народные слова, desya – туземные заимствования и tatsama – санскритизмы. Литературный бенгали настолько насыщен последними, что практически непонятен непосвященному[8]. Словарь для пользующихся урду изобилует фарсизмами. В кашмири, языке индоевропейского корня, 50% иранских и арабских слов и 25% санскритских, а пенджаби почти свободен от примеси искусственных слов и сохраняет народный колорит. Поэты, пишущие на маратхи, языке, изобилующем уменьшительно-ласкательными словами, употребляют почти исключительно tatbhava.
         Большое внимание А. Е. Снесарев уделял характеристике письменности различных индийских языков. Отмечая языковое своеобразие и многоплановость и этой стороны языковой ситуации в Индии, он пишет, что очень многие языки имеют свой собственный шрифт и сравнительно немногие пользуются общим алфавитом. Хинди и многие его диалекты пользуются шрифтом деванагари, гуджерати – его скорописной формой. Бенгали и ассами с ХI в. ввели особый шрифт одного источника с деванагари. Брахманы, говорящие на майтхили, имеют свои собственные письмена, сходные с бенгали.
         Диалекты бенгали пользуются шрифтом, сходным с бирманским. А бирманский – созданный по образцу древнего квадратного пали, но с кривыми линиями, через пали связывается с деванагари. Марвари, диалект раджастани, располагает своими собственными характерными письменами, которые разносятся по Индии предприимчивыми торговцами, говорящими на этом диалекте.
         Ланда, шрифт, которым пользуются пенджаби и синдхи, славится своей неразборчивостью. Сам написавший не всегда может разгадать написанное им. Более разборчивой его формой – гурмукхи – вот уже три столетия пользуются сикхи для писания своих книг.
         Шрифт тамильского языка непохож на шрифты других индийских языков. Орийя и телугу имеют свои собственные характерные шрифты, сходные с деванагари, на которые повлиял способ писания палочкой на листьях пальмы талипот. Маратхи пользуется деванагари, а также скорописным modi (что значит «скрученный»); урду – арабским шрифтом, который постепенно вытесняет шрифт ланда из языка лахнда (т. е. западный). А письменность кхаси (наиболее значительный из языков монкхмер) основана на латинском алфавите, введенном миссионерами.
         Но имеется ряд народностей, у которых нет своей письменности, как, например, группа языков мунда (сантали, мундари и др.), курукх (или ораон), гонди, языка нага, куки-чин (за исключением меитхеи, государственного языка в Манипуре) и некоторые другие. В свое время англичане проявили значительный интерес к изучению народа санталов и их языка, что было подсказано им чисто практическими соображениями, так как санталы поставляют немалый процент рабочих для железолитейной промышленности и особенно шахтеров – для горной.
         Вопрос алфавита тесно переплетается с народным образованием и обучением в начальной школе, т. е. это одна из тех важных проблем, которая остро стоит перед Индией.
         Очерчивая важнейшие проблемы языковой ситуации в Индии, А. Е. Снесарев справедливо обращает внимание на характеристику литературы и литературного языка народов страны, что служит для него показателем степени и уровня их развития.
         Он писал о том, что многие индийские языки имеют древнюю литературную традицию. Начиная от древнейших индоевропейских памятников – Ригведы, Махабхараты и Рамаяны – произведений мировой литературы драм Калидасы (VI в.), литература на языках Индии неуклонно развивалась, переживая периоды то спада, то подъема. Наиболее древняя литература встречается на санскрите и тамили. Тамили обладает богатым словарем; его литература относится к первым векам н. э. К VIII–IX вв. у нее была уже история. Большое влияние на нее оказало движение джайнов: появились сборники нравоучительного содержания – «Курал» Тируваллвара и «Nuladiayar», романтический эпос, классическая тамильская грамматика «Nannul» Певананди. На тамильском языке писал поэт Пухаленд и Пулавар – автор красивых похоронных гимнов. В ХVII в. произошел новый подъем языка, отразивший антибрахманское движение. В XIX в. на тамильском языке появились многочисленные газеты, сыгравшие большую роль в пробуждении национального самосознания в Индии. После русской революции 1905 г. секта лингаятов, литература которых написана на канарском или тамили, включилась в общее национально-просветительное движение, охватившее всю Индию. На конференциях в 1905 и 1913 гг. обсуждались не только религиозные, но и гражданские проблемы секты. Еще в 1865 г. каталог книг на тамили, изданный в Мадрасе, насчитывал 1409 названий. К 20-м годам эти книги, по мнению А. Е. Снесарева, вероятно, насчитывались десятками тысяч. А многочисленные газеты, выходящие на языке тамили, вносили свою долю в общенациональное дело постепенного освобождения Индии от иноземного ига. Литература на телугу начинается с ХII в. В XIV в. жил классик этой литературы – Аласани Педдана. Тогда же писал популярный Вемана на чисто народном диалекте; его сатиры были направлены против брахманов. Многие летучие афоризмы и пословицы и поныне приписываются Вемане.
         Восточный хинди располагал обширной литературой, отразившейся на разговорном языке. В речи простого поселянина так же обычны крылатые слова и афоризмы национальных авторов, как и в речи культурного европейца. На восточном хинди писал Тулси Дас (ХVI в.), на него же он перевел с санскрита Рамайану, сделав поэму достоянием широких народных кругов.
         Западный хинди, язык значительной части населения Индии, обладает огромной литературой, поэтической, прозаической, публицистической. Из его диалектов браджбхаша имеет богатую литературу, преимущественно поэтическую. Этим языком часто пользовались деятели религиозно-реформаторского движения вишнуизма (XIV–XVI вв.), проповедовавшие отказ от внешних обрядов и «преданность богу» (бхакти).
         Движение вишнуизма сильно способствовало превращению диалектов Северной Индии в письменные языки и появлению на них литературы. Если Рамануджа еще писал на санскрите, то Рамананд проповедовал на народных диалектах, и литература его секты была доступна простому народу. Кабир писал на диалекте хинди, Чайтвина и его последователи оставили множество гимнов и песен, послуживших источником, вдохновившим Р. Тагора в начале его литературной деятельности.
         Обширная литература маратхи преимущественно религиозная. На маратхи писали поэты Мукунда Радж и Намдев (XIII в.), Тукарам (XV в.) и Моропант (XVIII в.). На маратхи имеются также исторические хроники (бакхары – анналы королей), есть любовная лирика и сатирическая поэзия.
         Бенгали – второй по распространенности язык Индии. С начала XIX в. Калькутта стала центром просвещения, и, естественно, возникла потребность в литературе. Появилось много книг, но так как авторы их были пандиты, «отчаянные санскритисты», по выражению А. Е. Снесарева, то они выбросили 90% бенгальских слов и заменили их заимствованиями из санскрита. Это – язык привилегированного класса, непонятный для широкой массы. Появилось даже литературное течение, поставившее себе целью очистить бенгали, сделать его более доступным. На бенгали писал Рабиндранат Тагор.
         Раздел Бенгалии Кёрзоном в 1905 г. вызвал подъем национально-освободительного движения, появилось множество листовок и прокламаций на народном бенгали, распространявшихся самым широким образом и призывавших к объединению национальностей и бойкоту английских товаров[9].
         Языком пенджаби – развитой язык, сумевший уберечься от влияния санскрита и фарси – пользуются преимущественно сикхи. Их многочисленные священные книги написаны на нем; на пенджаби же ведется преподавание в Кхальса колледже и школах для мальчиков. Одна из групп акали, бабар-акали, носит резко национальный характер; ее требование – национальное освобождение сикхов и защита пенджаби.
         Кашмир обладал богатой литературой в прошлом, но язык так насыщен иранизмами и санскритизмами, что книги вряд ли теперь понятны широкому читателю.
         По имеющимся старинным грамматикам можно проследить эволюцию гуджерати за девять столетий. На языке имеется значительная литература, процветающая и теперь. Гуджерати широко пользуется община парсов, к которой принадлежат и такие крупные промышленники, как Тата, Вадиа и др. Создано «Общество Зороастра», в задачи которого входит проповедь и распространение книг на гуджерати и расширение промышленного и технического образования. Среди парсов много грамотных женщин.
         Из трех диалектов бихари только майтхили имеет литературу с ХХ в. Пахари, «язык гор» – общее название ряда горных диалектов, сохранил от прошлого небольшую литературу. Из диалектов раджастхани один мервари обладает значительной литературой. Ассами близок к разговорному бенгали; его литературный стиль свободен от санскритизмов. Язык обладает разнообразной старинной литературой, которая особенно богата историческими хрониками. Из группы языков куки-чин только манипури (меитхеи) располагает небольшой литературой. Литература кхаси появилась буквально на глазах с введением у них письменности, и за короткий срок народ, пользуясь этой письменностью, создал литературу, преобразившую язык. По выражению А. Е. Снесарева, кхаси – один «из общепринятых языков, имеющих свое место в калькуттском университете».
         Это говорит о том, какие потенциальные возможности таятся в недрах еще бесписьменных народов Индии и как остро необходима для них грамотность, чтобы вскрыть богатство народного творчества, помочь этим народам встать в один ряд с остальными народностями.
         Естественно, что, рассматривая языковую обстановку в Индии, А. Е. Снесарев не мог не коснуться вопросов образования, распространения грамотности, проблемы языка, на котором ведется обучение и т. д. Еще в первой четверти XIX в., т. е. до широких британских административных мероприятий, Индия была страной, где народное образование было хорошо организовано и школы имелись в каждой деревне, о чем свидетельствовал Томас Мунро в 1813 г. перед обеими палатами. А в 1838 г. Адамс сообщал, что толы (школы индуистов) и медресе были во всех больших деревнях, не только в городах. В патхашалах и мактабак дети от 5–6 до 16 лет обучались чтению, письму, составлению писем, элементарной арифметике и счету – коммерческому, земледельческому или обоим вместе, т. е. обучение имело в сущности прикладной характер.
         А. Е. Снесарев ссылается на К. Маркса, который приводит слова Кемпбелла, свидетельствующие о высоких способностях и «великолепном интеллекте» широких масс индийского народа[10].
         А в Индии, которая представилась глазам А. Е. Снесарева, на каждые три деревни приходилась одна школа (т. е. приблизительно одна на 13 км). Обучение в начальных школах шло на местном языке. Но очень часто по оставлении школы дети забывали все, чему их учили, что обусловливалось отсутствием в деревне книг, газет, бумаги. В средних школах образование велось на английском языке. Это уже колониальный прием воспитания местных людей, нужных для Англии.
         Высшие школы, где обучение велось также на английском языке, давало право на замещение определенных вакансий. Однако ряд экзаменов отсеивал в «ученый пролетариат» массы юношества; а некоторые из государственных экзаменов можно было держать только в Лондоне, поездку куда мог себе позволить далеко не каждый по экономическим и иным соображениям. Наконец, при замещении должности местным специалистом он получал жалованье, в 5–6 раз ниже, чем англичанин на том же месте. А. Е. Снесарев приводил соответствующие статистические данные, подтверждающие это положение[11].
         А. Е. Снесарев подчеркивал, что к образованию и науке индийцы могли приобщаться, лишь пользуясь английским языком: так, ученые Индии пишут свои работы преимущественно по-английски, большинство газет и журналов Индии выходит на английском языке: «Hindoo Patriot», «The Parsee», «Khalsa Advocate», «Тhе Indian spectator», «The Khalsa Joung Men's Magazine», «Jadies Magazine» и др. Поэтому, за исключением тонкого верхнего слоя, чисто англизированного, Индия – страна неграмотная, что не могло не сказаться на ее политическом развитии.
         А. Е. Снесарев придавал огромное значение роли языка в просвещении, в поднятии общей культуры страны, создании общенародных культурных ценностей и, наконец, в политической борьбе. «Как никакому другому, – писал он, – народу Индии нужна освежающая струя, вызывающая в нем не старые верования и шаблонные процессы переживаний, а новые: рассудливые, бодрящие, ориентирующие, сравнивающие и сомневающиеся. Он должен выползти из скорлупы своей деревни на широкий мир наблюдений и сопоставлений. Вековая его психика должна быть в корне сломлена и на ее обломках заложен фундамент новой. А для этого могучего процесса должны иметься нужные средства, среди которых первым и главным является грамотность. Райот Индии еще долго – по своей бедноте, темноте, консерватизму – останется в своей скорлупе, поэтому, если гора не идет к Мохаммеду, то Мохаммед должен идти к горе, т. е. внешний мир должен идти к райоту в его скорлупу. И он рано или поздно пойдет; пойдет в форме книги, газеты, телеграфа, радио, лекции, но при том непременном условии, что житель скорлупы сделается восприимчивым к этим великим просветителям, т. е. прежде всего грамотным. Грамотность всюду, а для Индии особенно, conditio sine qua nоn народного прогресса»[12].
         Все упомянутые выше и подобные им факты, которые сейчас кажутся общеизвестными, привлекали к себе сосредоточенное внимание русского востоковедения в лице А. Е. Снесарева.
         Многообразная и даже может показаться столь различная ученая деятельность А. Е. Снесарева представляет собой единое и широкое мировоззрение. Он не был узким специалистом, погруженным в какую-нибудь одну обособленную отрасль знания и забывающим остальные; у него все служило одной задаче. Воспользоваться всем, что сделано в науке – отечественной, индийской, европейской, – т. е. в теории, и с ее помощью практически подойти к разрешению насущной проблемы Индии – осознать себя монолитной и собственными силами найти решение своей социальной и политической судьбы.


Е. А. Снесарева

  Виньетка

Виньетка

Виньетка

Примечания

[1] В письме к своей сестре А. Е. Снесарев описывал, как он овладевал английским языком. Для себя он предпочитал практический метод: «Последние дни говорю только по-английски, и, если встречаю людей, которые немного говорят по-немецки или по-французски и пробуют говорить со мной на этих языках, я прибегаю к своей старой уловке: начинаю говорить на этих языках очень быстрым темпом: собеседники, как слабо говорящие, ничего не понимают... Тогда я весьма вежливо и с внешним сожалением замечаю уже на английском языке: "Вам, вероятно, трудно изъясняться по-французски (или по-немецки); перейдемте на английский"... и мы мирно переходим на оный, начиная таким образом мой английский урок» (письмо к К Е. Комаровой из Агры от 29.ХI.1889 г.).

[2] ХV Международный конгресс ориенталистов, 1908 (Доклады А. Е. Снесарева: «Религии и обычаи горцев Западного Памира», «Пробуждение национализма в Азии»).

[3] А. Е. Снесарев, Индия (страна и народ), вып.II. Этнографическая Индия, стр. 52. (Здесь и далее цитаты приводятся по экземпляру верстки.)

[4] Там же, стр. 34.

[5] Там же, стр. 36.

[6] В которых древнее палатальное [k] отражается в виде спиранта [s] в отличие от языков кентум, где оно отражается в виде смычкового [k], как в начале латинского слова centum; satem – авестийское слово «сто».

[7] А. Е. Снесарев, Этнографическая Индия, стр. 49.

[8] Рабиндранат Тагор писал в «Воспоминаниях»: «...литературный и разговорный бенгали, раньше далекие друг от друга, как небо от преисподней, в последние десятилетия все более приближаются друг к другу».

[9] А. Е. Снесарев, Индия, как главный фактор в среднеазиатском вопросе, стр. 156-158.

[10] К. Маркс, Будущие результаты британского владычества в Индии, – К Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 9, стр. 224.

[11] А. Е. Снесарев, Индия, как главный фактор в среднеазиатском вопросе, стр. 84.

[12] А. Е. Снесарев, Этнографическая Индия, стр. 331.

  Виньетка

Наверх  |  На главную |  О Снесареве

Снесарев А.Е.