Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

           Статьи А.Е. Снесарева

От Ташкента до Лондона
Письмо III.

Приезд в Лондон. Вид города. Уличная жизнь.


         Расстояние между Парижем и Лондоном я проехал ночью; сев в вагон в девять часов вечера, я в Лондон прибыл около пяти часов утра.
         Моим дорожным компаньоном в купе был неразговорчивый и неприветливый англичанин, который, подсчитав что-то в своей маленькой записной книжке, скоро заснул. Я смотрел в окно вагона; перед моим взором мелькали смутные очертания равнины; быстро пробегали огоньки; дождь косыми ударами бил по стеклу моего окна.
         Миновав Кале, мы прибыли в его гавань, где нас ожидал небольшой английский пароход. Французский язык как-то незаметно исчез и теперь кругом слышались полуптичьи, полумеханические звуки упрощенного и делового английского языка.
         Таможенный осмотр в Дувре произведен был быстро, "на веру"; чиновник, видимо ирландец, вскакивая в купе, задавал прежде всего вопрос, нет ли чего подлежащего оплате; при обращении к некоторым прибавлял: "Нет ли папирос, сигар?" и, не выслушивая ответа неопределенно смотрел в пространство, мелом чертил на вещах отметки, что-то вроде креста; окончив эту формальность, чиновник быстро исчезал из вагона. Это было просто и хорошо. На моем пути это был четвертый таможенный осмотр, самый быстрый и удобный из всех. Французский был наиболее обстоятелен и надоедлив. Но вообще все осмотры производились быстро и с мнимой небрежностью. Мне говорили, что дело тут сводится не к копанию в вещах или мелочной проверке содержимого; это невозможно, утомительно и чаще всего на руку мошеннику, – а к приобретенной чиновниками вследствие привычки способности по внешности, одежде и манерам пассажиров тот час же намечать, есть ли необходимость в обстоятельной проверке или таковую можно свести на пустую формальность.
         Начинало светать, когда я стал подъезжать к Лондону. Серый, высокий, похожий на сплошную фабрику, с миллионами вывесок всевозможных цветов, размеров и претензий на оригинальность, – он показался мне какой-то мрачной тюрьмой, неприютным вместилищем самого напряженного труда и самой дикой погони за благополучием. Туман лежал над городом; в воздухе было сыро и холодно.
         Неприветливость и суровость, а если хотите и деловитость, – это первое, что бросается в глаза в Лондоне и резко отличает его от других столиц Европы.
         На всем здесь лежит какой-то суровый, холодный оттенок, и на первых порах вы чувствуете себя в Лондоне как-то жутко.
         Прежде всего этот почти постоянный (особенно осенью и зимой) туман или "фог", который висит над столицей, точно погружая ее в какую-то сырую могилу. Иногда три дня и более стоит над городом эта египетская тьма[08] , такой густоты, что человек не видит конца своей собственной протянутой руки; движение экипажей прекращается; люди бредут гуськом, ощупывая руками решетки домов.
         Лондонский "фог" – зло немалое как для самого Лондона, так и для его окрестностей. За мое недолгое здесь пребывание я уже помню два случая железнодорожных несчастий, причиненных туманом. Собственно, это не один туман, а смесь его с дымом. "Фог" грязнит тело, портит глаза и дурное его влияние на общее состояние здоровья людей не подлежит никакому сомнению. Что же касается влияния его на психику жителей, то достаточно вспомнить, что английский сплин считается непосредственным продуктом "фога".
         В обычные дни на улицах Лондона видна нервная, деловая суматоха; подумаешь, что в Лондоне нет ни одного бездельника: все куда-то бегут – неуклонно, большими шагами, громко стуча по тротуару своими "практичными" подошвами, – с вытянутыми и озабоченными лицами… нет ни песни, ни веселого разговора.
         Полицейские полны важности; они имеют дурную привычку каждого проходящего сначала измерить вопрошающим взором, не мошенник ли он и не имеет ли ввиду какого-либо фокуса, и только после этого удостаивают делового ответа. Внимательный, пока он не усматривает в вас преступника, полисмен моментально превращается в сурового палача, если у него есть данные догадываться о некотором нравственно неблагополучии субъекта. Поймав воришку или только подозревая кого-либо, полицейский впивается в него своими стальными лапами и не выпустит, пока не доведет до надежного места. Лондонские воры, в прежние времена истинный бич города, являются и теперь еще порядочным пугалом; они много прибавляют к сурово физиономии Лондона.
         Ее резко и болезненно дорисовывают нищие города; их много и они производят тяжелое впечатление. Это – актеры, специализировавшиеся на трогающих и жалостливых ролях. Только игра, игра яркая, оригинальная и по внешности глубоко тяжелая, способна производить впечатление на холодных жителей, и только такая игра будет вознаграждена. На наиболее шумных местах большой улицы можно видеть слепого, который наигрывает на небольшой дудочке; у его колен сидит, прижавшись к хозяину, собачка, держащая в зубах небольшое ведерце. Одежда нищего, его лицо с большими глазами, доска на груди с надписью "слепой" и трогательная фигура животного, иногда особенно жалостливо отбрасывающего назад морду, – все это так скомбинировано, что непривычному к английским нравам человеку неприятно смотреть.
         Слепой щедро награждается за оригинальную выдумку, а вы, свидетель всей картины, не можете освободиться от поднимающегося в душе ощущения чего-то нехорошего. К чему в простой вопрос о милостыне впутан этот нехороший и жестокий водевиль с животным? К какому же холодному сердцу аппелирует эта подчеркнутая и тяжелая комбинация? Нищий ли это, который, получив хлеб насущный, утолит им свой голод, или это своеобразный актер, который копит капитал и живет лучше и роскошней многих из тех, кто снабжает его из сострадания медяками?
         На улицах вы часто видите стариков, слепых, хромых и всяких уродов; – каждый из них чем-либо разнообразит свое попрошайничество: или тихо, дребезжащим голосом напевает что-то религиозное, или играет на разбитой гармонике; вообще к протянутой руке прибавляется какой-то лишний аксессуар, вызываемый очевидно, данными темперамента прохожего… Все это картины, бьющие по нервам и возмутительно тяжелые.
         Иногда вы видите ребенка лет 4-5, а, может быть, и менее, сидящего за маленьким игрушечным пианино, поставленным на углу улицы, маленькими, посиневшими от холода ручонками крошечный пианист наигрывает какую-нибудь мелодию. Это тоже нищий, заставляющий прохожих останавливаться и наблюдать сцену с заметным вниманием. А разнообразные калеки, с такими вывертами ног и рук, с такими приемами переползания с места на место и с такими дикими глазами, что прохожие сначала нервно шарахаются в сторону и потом только, сообразив, что перед ними "несчастный", торопливо лезут в карман за вполне заслуженным пенни!
         А эти женщины, или беременные, или с грудным ребенком, театрально положенным на тротуар, в то время как мать наигрывает на шарманке!
         В некоторых отношениях Лондон есть какая-то суровая анархия, где каждый волен ломаться и скандальничать. Например, извозчики, далеко превосходящие наших петербургских или московских дерзостью и грубостью являются какими-то уличными разбойниками. Некоторые путеводители прямо рекомендуют не расплачиваться с ними лично, а прибегать к посредничеству полицейских или швейцаров отелей. За четыре мили извощику (на двухколеске) платится 2 шиллинга; на пространство большее полагается соответствующая прибавка. Механических счетчиков, как, например, в Берлине, нет, и определить, сколько вы действительно проехали, нет возможности; отсюда следует, что вы вполне в руках грубияна-извозчика; если он вообразит, что заслуживает более, чем получил, или просто усмотрит возможность содрать, то начинается требование и скандал; за руганью, если вы спасетесь в дом, следует неистовое стучание в дверную колотушку (на дверях лондонских домов чаще всего имеются специальные колотушки; звонки сравнительно редки), поднимается на ноги весь дом и вопрос решается или призывом полицейского, или, чаще всего, доплатой. Обыкновенно, чтобы предупредить скандал, сверх полагаемого по таксе ездок всегда доплачивает "на чай".
         Мне приходилось наблюдать такую сцену. Пьяный хотел сесть в омнибус, кондуктор не пускал его. Вместо уговоров или обращения к полиции начинается между кондуктором и пьяным драка, сопровождаемая грязной бранью последнего. Омнибус останавливается, сидящие в нем ждут исхода драки. Наконец, пьяный сваливается с подножки омнибуса и, дав вдогонку кондуктору пощечину, оставляет омнибус в покое. Вся сцена носила непристойно-разнузданный характер и более всего были странны спокойные лица сидящих в омнибусе.
         Вечером Лондон имеет физиономию, свойственную всем крупным городам: массы гуляющих, уличные женщины, пьянство в кабаках разных фасонов и наименований. Последнее, может быть, в некотором отношении специальность Лондона. Кабаков (public bar) здесь множество и по вечерам они полны народа, мужчин и женщин. Пьянство носит мрачный и молчаливый характер: красные, распухшие лица женщин, часто простоволосых, с грубыми манерами и охрипшими голосами, делают картину народного пьянства еще более тяжелой и уродливой.
         Хорошее и интересное в Лондоне это его прошлое, – его многочисленные статуи, исторические здания и площади, та колоссальная созидательная работа, которая видна на его улицах, домах, огромных магазинах, мостах, железных дорогах, – накопленные духовные сокровища его музеев, галерей, библиотек. Но, повторяю, это Лондон прошлого, Лондон истории; он требует вдумчивого изучения и не может быть обрисован на страницах фельетона.
         В воскресенье Лондон оригинален: он тих, торжествен и спокоен; на улицах народу мало, работают только омнибусы да большие лавочки. Утром и вечером народ спешит в церкви, с небольшими молитвенниками в руках, сдержанно перебрасываясь короткими фразами. Только рой велосипедистов, моторы и оригинальные "воскресные партии" вносят некоторое оживление.
         Говорят, прежде формализм воскресного времяпровождения был гораздо строже, и воскресные дни в Лондоне резко выделялись своей тишиной и торжественностью. Это весьма вероятно, и нельзя не отметить, что Лондон постепенно сглаживает разницу между будничными и праздничными днями, поддаваясь требованиям сложно протекающей жизни. По типу построек и характеру улиц Лондон не отличается в большой мере от Парижа или Петербурга: – средняя высота построек такая же, или, разве, в некоторых частях несколько выше; улицы немного уже…Движение на последних больше (разумею улицы бойкие), чем в Париже, и много больше, чем в Петербурге, но это можно отчасти объяснить устарелыми условиями надземного передвижения (мы не говорим про знаменитую подземную дорогу): в Лондоне нет конок, а ходят массивные двухэтажные омнибусы, которые движутся тише конок, берут меньше пассажиров и при движении захватывают больше пространства; в результате на одинаковое, может быть, количество пассажиров в Лондоне получается значительно больше экипажей, чем в других городах. Узкие улицы часто буквально запружаются экипажами и прохожими, и разобраться в этой каше можно только при строгом соблюдении правил передвижения. Архитектура Лондона обычная – практическая, экономная и однообразная, как и в других городах; чаще всего это сплошная стена соединенных последовательно домов, только однообразно-серая, грязноватым цветом зданий Лондон невыгодно отличается от других европейских столиц; окраски пестрых цветов здесь нет. Кое-где вы видите и цветную окраску домов; это попытки бороться с "фогом", но попытки безрезультатные: краска очень скоро портится и неизбежно сводится к присущему всем другим зданиям грязному цвету.

А.С.

(окончание следует)

"Туркестанские ведомости", 1902 г.,
17 января, №5, с. 26-27.

Виньетка

Виньетка

Виньетка

          От Ташкента до Лондона

(Окончание)

Письмо III.
Южно-африканская война[09]

         От заметок о внешности Лондона мне хочется перейти к тяжелому вопросу, лежащему гнетом на современной Англии, с каждым днем принижающему ее национальную гордость и выдвигающему на сцену весьма непривлекательных политических деятелей. Я разумею вопрос о южно-африканской войне. Война вступила в новую стадию, и англичане, по-видимому, остановились на мысли одержать верх систематическим, хотя и медленным измором противника.
         Интересно, как сами англичане смотрят на эту неразумную затею своих финансистов? Если наблюдать со стороны, то война кажется чем-то невероятным, не столько по безнравственности мотивов, вызвавших ее начало, сколько по отсутствию обстоятельного финансово-экономического расчета. К возражениям нравственного порядка англичане совершенно глухи. Что вам нужно от буров? Зачем вы посягаете на свободу этого мирного, трудолюбивого народа, вы, хваленые поклонники свободы? Мало вам своих сокровищ и веками награбленного капитала? Отчего вы не хотите предоставить этой группе людей пользоваться той свободой, которую они приобрели своим трудом и кровью своих отцов? Имеете ли вы право освещать социальную жизнь чужого народа с точки зрения своих купеческих идеалов? На все подобные вопросы не добивайтесь ответа от англичан. Вам ничего не скажут, да, естественно, и не могут сказать. Средний англичанин – невежда в общем и менее всего мыслитель – и не пробовал разбираться в подобных вопросах. Сначала, вместе со своими руководителями, он хотел захватить страну с налета, ограбить и прибрать ее к рукам, как делали его предки во всех углах мира. Но он ошибся в расчете и теперь, много раз побитый и обманутый в своих надеждах, он зарвался; причину его воинственного упрямства в настоящее время надо искать в озлоблении, в жажде мести и стремлении каким-либо благополучным исходом войны приподнять опозоренное и растрепанное имя могучей страны.
         От того-то война и стоит теперь в таком фазисе, который своими гнусными картинами возмущает не только всю Европу, но даже и самих англичан. Вместо государственной задачи – покорить страну, цель войны свелась на стремление отомстить этой стране и окончательно загубить ее. Это уже не война теперь, а просто кровожадная бойня.
         И сколько вранья, сколько лицемерия вызывает эта несчастная война, как много жалких приемов одурачить и обойти общественное мнение страны! Припомните, например, поражение полковника Бенсона[10]: сколько это дело вызвало со стороны лорда Китченера[11] уловок: потеря двух орудий скрывается два дня; в течение целого дня замалчивается потеря двух убитых и двух раненых офицеров; урон буров оценивается, для утешения , в 300-400 человек, то есть вдвое более настоящего; одна телеграмма сообщает об отступлении буров, а немного ниже в столбце газеты другая – упрекает буров в дурном обращении с ранеными англичанами.
         К чему же может повести это шутовство в таком великом и серьезном деле, как война? Ответить трудно, а, между тем, приходится наблюдать, что оно приносит те плоды, каких желают заправилы современной английской политики, – притупляя впечатлительность страны и поддерживая ее надежды.
         Скажите англичанину про неудачи английской армии, например, про поражение Бенсона, и вы получите трогательное по наивности замечание: "А у них потерь все-таки больше!" Конечно, ваш собеседник будет говорить так не более 2-3 дней; вранье скажется, – но по крайней мере эти-то дни он будет поддержан в своей уверенности. Немало также обнаружило Беркленлааггское дело[12] пробелов со стороны англичан в военно-техническом отношении: буры большой массой нападают на арьергард; значит, разведочная и охранительная служба налажена безобразно: орудия с первого же момента боя остаются покинутыми на площадке, разделявшей сражающиеся стороны; значит, правило о постоянном и самостоятельном прикрытии артиллерии не внушено в достаточной мере; с бурами, ушедшими в восточном направлении, тотчас же теряется связь.
         В зависимости от этой катастрофы должны быть отчасти поставлена экстренная командировка на южноафриканский театр войны генерала Гамильтона[13], потому что, как пришлось признаться, у лорда Китченера штабная служба была совсем не организована.
         Почерпнет ли Англия какие-либо уроки из тяжелой кампании? Систематическое вранье с театра войны и соответствующие усилия представителей власти дома в значительной мере лишают войну ее поучительности. Страна лишена возможности понимать войну и все ее ужасные перипетии; ее самообольщение продолжается; она является, таким образом, самым дурным типом пациента, не признающего серьезности своей болезни.
         Мы видим несколько небольших реформ, из которых, разве, достойно некоторого внимания реорганизация высшего управления армией в смысле предоставления большего простора и самостоятельности главнокомандующему и освобождения его от опеки военного министра. Остальные реформы паллиативного характера.
         Правда, мелькают попытки и более существенных реформ и между ними вопрос об общеобязательной воинской повинности. Вопрос был, например, затронут в ноябрьской книжке Nineteenth Century[14].
         В передовой статье Daily Mail[15] от 30 октября под заглавием "A Question for the Nation"[16] вопрос этот был поставлен в довольно решительной форме.
         "Это – жизненный вопрос", говорила газета, "для будущего нашей империи и для продолжения нами роли руководящей нации… Государства континента признали, что само их существование зависит от способности выставить на поле армии (такого духа и количества), которые могли быть созданы только путем применения общеобязательной воинской повинности. С течением времени обстоятельства показали, что это – великие армии, в которой каждый здоровый человек был должен служить, исполняя этим обязанность перед своей страной – армии, в которых не было ни богатых, ни бедных, и был одинаковый для всех закон, привели к результатам, превзошедшим все ожидания". Но от такой широкой постановки вопроса лондонская газета сейчас же падает в область чисто английских шаблонов. Она начинает говорить, что продуктивность страны от введения воинской повинности много не пострадает, что улучшатся физические качества народонаселения, что общеобязательная воинская повинность нужна уже потому, что с окончанием войны иначе некем будет заполнить поредевшие ряды армии и т.д.
         Статья вызвала ряд писем, о которых не хочется и говорить: настолько они были жалки своим торгашеством и извращенным пониманием свободы.
         Англичане говорят, что они не пойдут на общеобязательную воинскую повинность, потому что им дорог принцип личной свободы, но дело объясняется иначе: английское общество, увлеченное меркантильными соображениями, не доросло до понимания и оценки во всей ее глубине той великой и неизбежной жертвы, которую приносят страны континента, посылаю под ружье лучших сынов своих в их лучшие годы.
         Не нужно быть пророком, чтобы предугадать, что рано или поздно Англия поплатится за свое легкомыслие.

А.С.


"Туркестанские ведомости", 1902,
17 февраля, № 14, с.80.

Виньетка

Виньетка

Виньетка

         Примечания

[8] Египетская тьма – в библии – одна из казней египетских: многодневная темнота, насланная на Египет в наказание за непокорность фараона богу. В переносном смысле – непроглядный мрак.

[9] Южно-африканская война – англо-бурская война 1899 - 1902, война Великобритании против бурских республик Южной Африки – Оранжевого свободного государства и Трансвааля, заключительный этап продолжавшейся около 100 лет борьбы за утверждение британского господства в Южной Африке. В результате войны обе республики были превращены (1902) в английские колонии.

[10] Поражение полковника Бенсона – бой при Бракенлаагте 30 октября 1901 г., в котором отряд английских войск в количестве около 1900 человек был атакован войсками буров и потерпел поражение, потеряв 2 орудия, около 60 человек убитыми и 170 ранеными (по английским данным).

[11] Китченер Гораций Герберт – (1850–1916 гг.), британский фельдмаршал (1909 г.). С 1874 г. в британских колониальных войсках. В 1899–1900 гг. начальник штаба, в 1900–1902 гг. командующий британскими войсками во время англо-бурской войны 1899–1902 гг. В 1902–1909 гг. служил в Индии. С 1914 г. военный министр Великобритании.

[12]Беркленлааггское дело – см. комментарий 11 (Поражение полковника Бенсона).

[13] Гамильтон Ян Стандиш Монтегю – (1853 – 1947), английский полный генерал (1906). Участвовал в военных действиях в Афганистане (1878) и Южной Африке. В октябре 1899 назначен командиром 7-й бригады и отправлен в Южную Африку. Вовремя англо-бурской войны 1899 – 1902 командовал бригадой при осаде Ледисмита. В начале 1901 переведен в Великобританию и назначен начальником командного отдела Военного министерства, но в конце года возвратился в Африку на пост начальника штаба генерала Г.Китченера. По окончании войны назначен генерал-квартирмейстером Военного министерства.

[14] Nineteenth Century (Девятнадцатый век, англ.) – английский ежемесячный литературный журнал, основанный в 1877 г. В 1901 г. название было изменено на “Nineteenth Century and After” (Девятнадцатый век и после, англ.). Выпускался до 1972 г.

[15] Daily Mail – массовая английская ежедневная газета. Выходит с 1896 года. Была одной из первых британских газет среднего класса.

[16] A Question for the Nation – вопрос для нации (англ.).

  Виньетка

Наверх  |  На главную  |  Труды                 

Снесарев А.Е.