Сайт, посвященный Андрею Евгеньевичу Снесареву

Сайт, посвященный геополитику-востоковеду генералу Андрею Евгеньевичу Снесареву

 

Новости сайта А.Е. Снесарева

Биография А.Е. Снесарева

Награды А.Е. Снесарева

Труды А.Е. Снесарева

Фотоальбом А.Е. Снесарева

Статьи об А.Е. Снесареве

Документы, касающиеся А.Е. Снесарева

Вопросы

Гостевая книга сайта А.Е. Снесарева

Наши контакты

Наш баннер

Наши друзья

Рейтинг@Mail.ru

Виньетка          

                   Статьи об А.Е. Снесареве

      А.Е. Снесарев - полководец, ученый, философ
(жизнь, деятельность, заслуги, наследие)

"По-настоящему крупное никогда
в глаза не бросается".

Д.И.Менделеев

        Уникальный русский военный классик, ученый-энциклопедист, разведчик и полководец, генерал-лейтенант Андрей Евгеньевич Снесарев (1865–1937) до сих пор полноценно не изучен и по достоинству не оценен. Принципиальный, талантливый, мужественный офицер, он в силу собственного характера и характера своей службы никогда гласно не претендовал на первые роли в науке или практической стратегии; скромность и скрытность – его вторая натура. При ближайшем рассмотрении его дела и наследие свидетельствуют, что и в теории, и на практике он незаурядный мыслитель и деятель, несомненный новатор и лидер. Преждевременно вырванный в расцвете творческих сил из активной жизни, не завершив многих задуманных и уже начатых работ, ген. Снесарев остался как бы в тени многочисленных современников. Его творческое наследие разрознено по многим малотиражным и относительно мало известным изданиям и в комплексе до сих пор не рассматривалось. Скорее всего поэтому А.Е. Снесарев больше и лучше известен за пределами военной науки – в востоковедении (индологии, афганистике). Знали, что он талантливейший математик по специальности, незаурядный музыкант и художник; что, наконец, он знаток двух десятков иностранных языков. Но мало кто задумывался (и даже догадывался), что А.Е.Снесарев – теоретик и практик высшей стратегии неконвенционального типа, основоположник отечественной геополитики ХХ в. как серьезной науки. Тем более не предполагали, что он на полвека и более опережал идеи, методы и технологии, присущие эпохе научно-технической революции ХХ (и даже ХХI) вв.
         А.Е.Снесарев родился 1(13) декабря 1865 г. на Верхнем Дону, в станице Старая Калитва Острогожского уезда Воронежской губернии. Его отец – простой сельский священник, но, судя по свидетельствам современников, человек незаурядный, благородный, талантливый. Прадед А.Е.Снесарева – знаменитый ученый-просветитель, выдающийся историк, академик, митрополит Киевский и Галицкий Евгений (Болховитинов). Многие черты отца и прадеда угадываются в характере генерала Снесарева – ученого, командира, полководца, дипломата, педагога. По окончании в 1881 г. Острогожской прогимназии А.Е.Снесарев учился три года в элитарной Новочеркасской гимназии Войска Донского, основанной еще Платовым в 1805 г. Ранее, в годы Кавказской войны, здесь готовили военных переводчиков-востоковедов. Правда, при А.Е.Снесареве переводчиков уже не готовили, но библиотека и некоторые преподаватели сохранились. И хотя в то время гимназист Снесарев вряд ли планировал стать военным и тем более востоковедом, определенное влияние история гимназии на него оказала. Окончив гимназию, А.Е.Снесарев поступил на математический факультет Московского университета, который окончил в 1887 г. с золотой медалью. Медаль была присуждена ему за дипломную работу по высшей математике (на тему бесконечно малых величин, за которую до него брались Ньютон и Лейбниц). Позже эта тема «бесконечно малых» плодотворно развивается А.Е.Снесаревым в его теории высшей стратегии (метастратегии) необычного типа.
         Одновременно с Московским университетом А.Е.Снесарев оканчивает оперную студию со столь высокими результатами, что его приглашают в Большой театр (и он даже там дебютирует).
         Но даже получив право выбора любой гражданской службы, выпускник Снесарев решает связать свою судьбу с армией. Призванный на срочную службу «вольноопределяющимся», он проходит полугодовой курс Московского юнкерского (впоследствии Алексеевского военного) училища в Лефортове и до 1896 г. проходит службу субалтерн-офицером 1-го лейб-гренадерского Екатеринославского полка. Об этих годах его московской жизни и службы мы практически ничего не знаем (за исключением занимаемых должностей в полку и дислокации подразделений в Кремле и Покровских казармах). В 1896 г. А.Е.Снесарев поступает в Академию Генштаба, а в 1899 (т.е. ровно сто лет назад) оканчивает ее полный курс. Причисленный к службе Генштаба, он получает назначение в Туркестанский военный округ, а с ним опасное военно-дипломатическое и разведывательное задание верховного командования.
         Как именно и когда точно А.Е.Снесарев успел стать военным востоковедом, также пока неясно. Его годы учебы и службы в Москве проходили в двух шагах от Лазаревского института живых восточных языков (который сам он возглавит через сорок лет). Но данных об учебе офицера Снесарева в востоковедных вузах не имеется. Известно, что он изучал языки после гимназии самостоятельно и лишь иногда – с преподавателем-носителем языка (например, уйгурского и узбекского). Очевидно, используя свой опыт математика и музыканта, А.Е.Снесарев осваивал язык за языком по собственной методе. Как бы то ни было, в 1899 г. после инструктажа лично у военного министра А.Н.Куропаткина штабс-капитан Снесарев отбыл в Ташкент, а затем из Ферганы в Индию. Выбор командования пал на А.Е.Снесарева как на редкого специалиста, владевшего английским и хиндустани, а также фарси, турецким, арабским.
         Миссия разведгруппы полковника Полозова и штабс-капитана Снесарева – официально военно-дипломатическая – состояла в рекогносцировке Северо-Индийского ТВД и, шире, возможного театра войны. Ранее два англичанина успели провести аналогичную рекогносцировку Русского Туркестана, но их миссия была несоизмеримо легче и проще. Русским же офицерам и солдатам предстояло пройти из Оша в Симлу наитруднейшим путем даже не через Карпокорумскую ветвь Великого Шелкового пути (нынешнее Карокорумское шоссе), а через Восточный Гиндукуш и лишь недавно завоеванный англичанами Дардистан («Англо-Индийский Кавказ»). Англичане меньше всего жаждали в условиях глобального противостояния и начавшейся Англо-бурской войны видеть там разведчиков вероятного противника. Сама природа Гиндукуша экстремальна: высокогорье (преодолеваемое без кислородных приборов), резкие перепады температур, вихри, бураны, лавины, камнепады; ряд участков приходилось преодолевать как под пулеметным огнем – веером летящих камней различных «калибров». (Известный английский полковник Дюранд красочно описывает эти опасности; А.Е.Снесарев о них практически не упоминает – вернувшись из Индии почти седым). Важно учесть и то, что например штабс-капитан В.Ф.Новицкий шел до того из Индии в Фергану через Синьцзян Карокорумским путем, который хотя и труден, но проходим для лошадей. А через Восточный Гиндукуш карабкаться пришлось на высоте 5–6 тыс. м по козьим тропам (где и товары перевозились на вьючных овцах).
         Штабс-капитана Снесарева дардистанцы (видевшие в русских военных передовой отряд освободителей от английского ига) принимали за тайного мусульманина (он уважал их обычаи, владел языками, не пил спиртного даже чтобы согреться с мороза). Англичане не без оснований видели в его появлении немалую для себя опасность: он несомненно улавливал и понимал намного больше того, что удавалось непосредственно разглядеть и услышать под плотным британским контролем. В итоге уже в Симле – летней столице Индии – где обаятельного русского офицера даже британская публика встретила как героя (античного Орфея, преодолевшего заоблачный Гиндукуш), на него было совершено первое покушение: под седло его коня подложили что-то очень острое, и конь внезапно сбросил А.Е.Снесарева (прием неоднократно опробованный). Не учли того, что пехотный офицер Снесарев – из донских казаков и падать умеет. Получив ощутимую травму, он скоро вернулся в строй. Англичанам было не очень приятно узнать, что за его выздоровление молились в храмах Индии.
         В 1900 г. А.Е.Снесарев пересек север Индии до Калькутты и оттуда отплыл в Лондон. Поработав в лондонских библиотеках над литературой по Азии, он через Петербург возвратился в Ташкент, где продолжил службу в штабе ТуркВО. В 1902 г. ему был присвоен чин капитана Генштаба с назначением на пост начальника Памирского отряда. И здесь А.Е.Снесареву пришлось проявить себя в весьма необычных событиях, экстремальной политической обстановке и в качестве не столько командира и военного администратора, сколько государственного деятеля и полководца, много выше своих должностных полномочий. Как раз в тот момент негласная прелюдия 1 мировой войны из завершающейся Англо-бурской (1899–1902) перешла в подготовку русско-японской и обострился памирский кризис. Как известно, Россия не присоединила Памир непосредственно к Туркестанскому краю, а передала своему вассалу – эмиру Бухарскому. Под гнетом Бухары Памир быстро нищал, росло недовольство и не без влияния англичан обстановка накалялась с каждым часом. Население было готово уйти в Ваханский коридор Афганистана, контролируемый Англией. Потеря Памира дестабилизировала Туркестан и Россию в целом, лишала ее ценнейших подступов к Индии на случай серьезного глобального кризиса. Учитывая все это и фактически не имея надежной связи даже с Ташкентом, капитан Снесарев принял решительные и продуманные меры. Он взял управление Памиром на себя, отменил тяжелые налоги и сохранил за бухарским беком лишь номинальную власть (тот заверял своей печатью решения капитана Снесарева). Исторический прецедент данного рода в Средней Азии был... в ХIV в., когда Тамерлан провозгласил себя эмиром (князем-регентом) при номинальном хане (тот мог быть только из потомков Чингис-хана; сам хан дослужился у Тимура лишь до... командира «дивизии»).
         Учитывая глобальную геополитическую роль пустынного и едва заселенного Памира, нужно признать, что «начальник Памира» во главе всего лишь усиленной роты провел почти фронтовую операцию на изолированном театре, самостоятельно, стратегически безупречно и без единого выстрела. Его предшественники и преемники ни на что подобное не решались. Сам А.Е.Снесарев рисковал большими неприятностями по службе, но как человек знающий, ответственный и смелый в соответствии с обстановкой пошел на превышение полномочий и спас положение России в центре Азии. Примерно тогда же классик британской геополитики, эксперт имперского Генштаба Х. Макиндер ввел применительно к центральной Евразии понятие Сердца Земли (Heartland): кто его контролирует, контролирует весь мир. Находясь на самом краю этого «сердца», А.Е.Снесарев наглядно показал, как это делается.
         По возвращении с Памира А.Е.Снесарев продолжил службу в штабе ТуркВО. В 1904 г. разразилась русско-японская proxi war (война по доверенности; Англия воевала руками Японии). Ее исход на Дальнем Востоке общеизвестен, а в глобальном плане – при всей своей парадоксальности – остался за кадром. Но из британской и англо-индийской печати уже в 1904 г. стало ясно (а затем подтвердилось сменой векторов британской дипломатии), что Англия в предстоящей мировой войне заранее признала свое поражение и, более того, полное свое крушение. Почему? Если Англия остается противником России, писали обозреватели в Лондоне и Дели, Россия без труда может нанести удар Англии на индийском направлении и, даже не углубляясь далеко на юг, вызвать падение британского режима. А без Индии Англия как сверхдержава – ничто. Дабы не произошло худшего, делался вывод, Англия должна вступить в союз с Россией и Францией. Итак, уже в 1905 г. началась работа по формированию Антанты и втягиванию туда России. В чем же, однако, причина столь резкого перелома в поведении Англии? Праздного шума о русской угрозе Индии в течение ХIХ в. было предостаточно, но подобного эффекта не наблюдалось даже в период 2-й Восточной (русско-турецкой 1877-78 гг.) и 2-й англо-афганской войн, когда в Кабул прибыл ген. Столетов. Дело в том, что теперь англичане почему-то были обеспокоены фантастическим на первый взгляд сценарием вторжения в Индию «50 тысяч» казаков по горным тропам Гиндукуша. Казалось бы, опыт полк. Дюранда и штабс-капитана Снесарева доказывает, что такое малореально даже по воздуху. (Сама численность корпуса вторжения – 50 тыс. – не выглядит реальной величиной: это скорее условная «пятикратная тьма», упятеренное множество, и только). Очевидно, испугались чего-то менее заметного, но более реального и потому опасного.
         Как раз в 1904 г. в Ташкенте на А.Е.Снесарева была совершена вторая попытка покушения. Солдаты взяли с поличным агента, который затаился с кинжалом в доме кап. Снесарева (о самом происшествии писали ташкентские газеты, но ни слова о том, что рассказал на допросе агент и куда он потом делся). Годом ранее в Ташкенте был издан первый крупный труд А.Е.Снесарева – двухтомный «Северо-Индийский театр», исчерпывающее геополитическое исследование, плод сопоставления обширной литературы и личных впечатлений. В нем содержится небольшое и неприметное теоретическое отступление о принципах необычной стратегии. Оно необычно тем, что в паре строк А.Е.Снесарев сформулировал суть 13-ти глав древнейшего в мире трактата китайского военного классика Сунь-цзы (рубеж У в. до н.э.): для этого капитану Снесареву хватило всего 13 ключевых слов. Заметили это или нет англичане, но они не могли не ощутить на себе практических действий кап. Снесарева на Памире и за его пределами. Он показал Англии, что для влияния на мировые процессы вовсе не обязательно контролировать Стамбул и Босфор: куда ценнее берег Пянджа в Хороге.
         Когда же в Петербурге в 1906 г. была издана до сих пор актуальная и ценная работа А.Е.Снесарева «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе», в Англии окончательно утвердились в худших своих опасениях и своевременности смены глобального курса. Назначенный в 1905 г. начальником «среднеазиатского» отдела (т.н. делопроизводства) Главного Управления Генштаба подполковник Снесарев наглядно показал, что равно владеет знанием явных и скрытых процессов развития Индии, сочувствует ее угнетенным народам не только словом, но и делом. В его работе ясно доказано, что противоестественный колониальный режим в Индии обречен и не только может, но и должен быть ликвидирован в исторически ближайшее время. Та же мысль проступает в работах А.Е.Снесарева 1907 г. (разоблачение сути англо-русского соглашения, втянувшего Россию в Антанту) и 1908 г. (выступление на ХV международном конгрессе востоковедов в Копенгагене), где полковник Снесарев разбудил и шокировал погруженную в древность научную публику докладом о развитии антиколониального движения в Азии. В 1909-10 гг. как преподаватель петербургских военных училищ, А.Е.Снесарев пишет и издает «Военную географию России» – формально учебное пособие, но на деле нечто большее. Стратегический анализ истории России и ее военно-географического положения в контексте указанных выше работ А.Е.Снесарева исподволь подводит к мысли, что, во-1-х, Россия есть в отличие от Британии империя не эклектическая и антагонистическая, а естественно-органическая; во-2-х, Россия не имеет западных колониальных интересов и потому в переделе мира не заинтересована; в-3-х, Россия занимает в центре Евразии наивыгоднейшее геополитическое положение и, оставаясь нейтральной, может быть мировым арбитром. «Сильная нейтральная держава в своей политике независима», – утверждал ген. Ельчанинов. Странно лишь то, что делал он этот вывод на вовсе неудачном и неуместном примере Австро-Венгрии. А.Е.Снесарев не делал громких обобщений, но его выкладки прямо показывают (а подтекст работ подтверждает), что нейтральной сверхдержавой могла и должна была стать именно Россия с ее естественными границами и не менее естественными интересами. (Правоту такого подхода нынче подкрепляет опыт Китая.) Хотя изложить свою позицию открытым текстом полковнику Снесареву не позволял его официальный статус, секретом его взгляды, конечно, не остались. (Как и следовало ожидать, они не вписывались в дипломатию Российской империи.) Поэтому в 1910 г. он был переведен в Каменец-Подольский начальником штаба 2-й сводно-казачьей (кубанско-донской) дивизии – на границу Австро-Венгрии.
         В 1910-14 гг. А.Е.Снесарев – начальник штаба дивизии и член русско-австрийской комиссии по уточнению границы. Здесь, на рубежах Галиции, ему пригодились знания не только немецкого, но также украинского, польского, словацкого, чешского языков. В латентной фазе мировой войны работа комиссии вряд ли ограничивалась с обеих сторон уточнением границы. Как показали события лета 1914 г., война если и застала кого-то врасплох, то не начштаба 2-й сводно-казачьей дивизии. Временно исполняя обязанности командира соединения, А.Е.Снесарев (как можно судить из его письма) «на всякий случай» заранее взорвал мост на оперативно и тактически важной коммуникации – и ничуть не ошибся. В результате именно его дивизия сорвала едва начавшееся наступление австро-венгерских войск на Каменец-Подольском направлении. В дальнейшем А.Е.Снесарев – командир 133-го пехотного Симферопольского полка, 64-й пехотной и других дивизий, герой Брусиловского прорыва и прочих сражений на Юго-Западном и Западном фронтах, кавалер орденов св. Георгия 4-й и 3-й степеней; в 1917 г. – генерал-лейтенант и командир 9-го армейского корпуса.
         Распад старой армии в конце 1917 г. заставил генерала Снесарева покинуть фронт и уехать в Острогожск, где жила его сестра. Зиму и весну 1918 г. он проработал школьным учителем. Но 2 мая 1918 г., с восстановлением регулярной армии, вступил в ряды РККА. Так поступило много ветеранов старой армии, в т.ч. офицеров Генштаба. Однако вряд ли найдется другой пример, чтобы генерал царской армии занимал в армии красной «генеральские» должности. А.Е.Снесарев никогда не был ни членом партии, к идеям коммунистов относился сдержанно и даже критически, но патриотом, государственником, геополитиком оставался всегда. В результате в мае 1918 г. он получил назначение командующим Северо-Кавказским военным округом. В тогдашней обстановке германо-австрийского drang nach Osten и начавшейся гражданской войны округ как таковой отсутствовал, а на его месте возникло сразу два Южных фронта: фронт германский и фронт «гражданский». Регулярных войск в распоряжении А.Е.Снесарева практически не было, существовала анархическая мешанина иррегулярных отрядов. Их новый комфронта сумел превратить в подобие армии. Но, учитывая численное и качественное превосходство обоих противников, он предложил, во-1-х, сосредоточить главные силы для сдерживания австро-германских войск (уже подошедших к Дону) и, во-2-х, для скорейшего прекращения гражданской войны сформировать кавалерийские части («драгун»), прорваться в тылы белых, нейтрализовать их коммуникации и штабы – тем самым предотвратив затяжные и кровопролитные сражения.
         Данная позиция столкнулась с резким неприятием И.В.Сталина и К.Е.Ворошилова. Дело дошло до того, что А.Е.Снесарев был обвинен в военном заговоре и едва не расстрелян (спасло вмешательство комиссии из Москвы). Как показал дальнейший ход изрядно затянувшейся гражданской войны, ген. Снесарев был совершенно прав: кровопролитная борьба вооруженных масс затянулась и во многом повторила ход мировой войны; решительный перелом был связан с мобильными операциями, для чего понадобились кавалерийские соединения и даже объединения – конные армии. (С.Буденный к А.Е.Снесареву относился с большим уважением).
         После конфликта со Сталиным и Ворошиловым А.Е.Снесареву пришлось покинуть Царицын командующим т.н. Западного участка отрядов завесы – разрозненных сил прикрытия линии перемирия с Германией. В распоряжении его как фактического главкома Западного направления оказались от силы одна сводная дивизия, авиаотряд, пара бронепоездов и минимум артиллерии. Но истинного полководца, как писал много веков назад Сунь-цзы, отличают умение и способность решать задачи как большими, так и малыми силами (а к последнему А.Е.Снесарев оказался готов еще в начале века). Войскам А.Е.Снесарева – и далее пополняемым весьма слабо – удалось сперва сдержать немцев на линии перемирия, а затем, с распадом Германской и Австро-Венгерской империй – взять под контроль западные губернии. К июлю 1919 г. под командованием А.Е.Снесарева объединенные вооруженные силы Белоруссии и Литвы шаг за шагом заняли подступы к Гродно. Сделать это удалось в разгар гражданской войны и интервенции, при безусловном превосходстве Антанты, активности Польши на белорусском направлении и немцев – на прибалтийском, при господстве британского флота на Балтике. Благодаря четкой стратегической линии А.Е.Снесарева как командующего Антанта не получила предлога для вторжения в регион, откуда открывался и открывается путь в центр России, к Москве.
         В июле 1919 г. А.Е.Снесарев получает назначение начальником Академии Генштаба РККА. Если в 1901 г. генерал-лейтенант Н.Н.Сухотин – начальник Николаевской АГШ (при нем окончил академию А.Е.Снесарев) – был назначен командующим войсками Сибирского военного округа и это было повышение, то теперь статус АГШ возрос: для руководства ею был отозван с фронта командующий. Действительно, состояние академии в первый год после ее восстановления было кризисным. За последующих два года А.Е.Снесарев ее вполне восстановил и усовершенствовал. Тогда и сложилась прочная основа знаменитой впоследствии «школы маршалов».
         Но не только необходимость спасения АГШ потребовала вызова А.Е.Снесарева в Москву чуть ли не из-под Гродно. В разгар гражданской войны разразилась синхронная ей 3-я англо-афганская. Как известно, координация этих двух войн серьезно облегчила положение России: неудача англичан в Афганистане повлекла освобождение его от режима британского протектората и, в сумме с беспорядками в Индии, сковала Англию как основу Антанты (примерно тогда же восстали французские военные моряки на Черном море, что вывело из игры Францию). Есть основания предполагать, что события в Афганистане развивались никак не без участия крупнейшего специалиста по геополитике Большой Средней Азии – генерала Снесарева. Как минимальными усилиями создать угрозу не только экспедиционному корпусу Маллесона в Туркестане, но и британскому режиму в Индии, никто не знал лучше А.Е.Снесарева.
         В 1920 г., не дожидаясь окончания гражданской войны, начальник АГШ РККА А.Е.Снесарев уже прорабатывал принципы перехода страны к мирному восстановлению и развитию. В это время в военной печати развернулась дискуссия о новой военной доктрине. Шла она противоречиво, подчас путано, обобщения давались тяжело. Неудачным в данном плане оказался и опыт А.А.Свечина. Решение обоих вопросов – военной доктрины и основ восстановления страны – нашел А.Е.Снесарев, предложив концепцию единой военной доктрины. Позже, в середине 20-х гг., она была поддержана М.В.Фрунзе и принята как основополагающее начало военной реформы. Но еще раньше, в 1921 г., данная идея (должным образом развитая и подкрепленная) легла в фундамент НЭПа. Экспертиза командования РККА (особенно ветеранов Генштаба) явилась тем ultima ratio, которым был упразднен «военный коммунизм». В итоге за 5 лет удалось поднять производство в 5 раз, восстановить разрушенную двумя войнами страну и при минимальной армии выстоять во враждебном окружении. Механизм этого исторического решения как никогда актуален и достоин самостоятельных исследований.
         В 1921 г. АГШ РККА была преобразована в Военную Академию, и ее возглавил М.Н.Тухачевский. А.Е.Снесарев остался профессором военной географии и во главе восточного факультета Академии. Одновременно в течение 20-х гг. он – профессор Военно-политической и Военно-воздушной академий, в 1921-26 – директор (позже профессор) Московского института востоковедения (б. Лазаревский, аналог парижской Школы живых восточных языков). Здесь он был способен преподавать едва ли не все предметы и языки, оставив о себе добрую память; среди его учеников такие светила отечественного востоковедения, как акад. Губер и знаменитый афганист проф. И.М.Рейснер. Но обычно не учитывается, что профессор военных академий и директор МИВ А.Е.Снесарев одновременно занимал неприметную, но важнейшую должность в военном руководстве страны – зам. начальника (фактически руководителя) «военно-статистического отдела» аппарата РВС СССР. Учитывая тогдашние реалии, это должность если не начальника Генштаба, то как минимум генерал-квартирмейстера. В сферу служебной и научной деятельности «Генерального Штаба А.Е.Снесарева» (официальная формулировка тех лет) попадали все военное строительство и вся политика государства.
         20-е гг. были для А.Е.Снесарева как никогда плодотворны. Он активно преподавал и много писал, издал «Афганистан», «Физическую Индию», работал над «Этнографической» и «Экономической», готовил материал для «Военной Индии» и целого ряда других монографий, которые сохранились в рукописях либо не сохранились вовсе. Одно лишь его «предисловие» к новому изданию труда К.Клаузевица «О войне» на русском языке имеет объем диссертации. Статьи А.Е.Снесарева периода 20-х гг. при всей их разрозненности и лаконичности позволяют предполагать, что он готовил в военной науке (и прежде всего в стратегии) поистине революционные изменения. А.Е.Снесарев в своих публикациях 20-х гг. обосновывает необычные концепции войн, политики и стратегии парадоксального ХХ в., когда конфликты становятся всеохватными, война и мир – по сути неразличимыми. Уловив и оценив ключевые тенденции истории, он мобилизует для их оценки мировой опыт. В работах А.Е.Снесарева отмечена тенденция дополнения и даже замены войн 3-го поколения (макроисторического) – организационных позднеиндустриального индустриального периода – войнами 4-го макроисторического поколения – информационными. Предвидя НТР и революцию в информатике, А.Е.Снесарев осваивает прототипы ЭВМ, выявляет их возможности, создает методики обработки статистических данных стратегии и военной географии на этих машинах. Более того, он уже тогда предвидит и возможность параинформационных войн 5-го поколения на основе принципа «война без войны, война без армии», в которых роль вооруженных сил принципиально видоизменяется (лишь в 60-е гг. француз, генерал армии А.Бофр ставит вопрос об «игровых» (т.е. параинформационных) войнах мирного времени как производных от гарантированного взаимного сдерживания в ядерный век. В процессе этих поисков А.Е.Снесарев к середине 20-х гг. не только формулирует основы научной геополитики, но и дешифрует загадку Сунь-цзы, за 2,5 тысячелетия гласно никем не разгаданную: «Воевать не сражаясь [не по своей инициативе]».
         В 1922 г. в канун знаменитой Генуэзской мирной конференции и российско-германских переговоров в Рапалло А.Е.Снесарев готовит интереснейшую работу «Военно-экономические перспективы Германии», которая несомненно повлияла на активизацию сближения двух государств. Но уже вскоре А.Е.Снесарев фиксирует признаки возрождения германского экспансионизма, активизации нацизма и подготовки к новой мировой войне. С 1926 г. он исподволь начинает готовить армию и военную науку к реалиям будущей войны: обозначает концепции применения бронированной и воздушной «конницы» (идея плодотворна как теперь, так и в ХХI в.), дальней авиации и, наконец, воздушно-десантных войск. Огромный интерес представляла его рукопись «Огневая тактика», безвозвратно утраченная. В контексте прочих опубликованных и неопубликованных работ ген. Снесарева она указывает на прототип концепции современных воздушно-наземных операций. Работал А.Е.Снесарев над обобщающим трудом по проблемам новейшей стратегии.
         В 1922 г. увидели свет сокращенный и в 1924 – полный варианты его учебного пособия «Введение в военную географию». Понятие расширенной и всеохватной военной географии практически идентично понятию геополитики. Такое понимание военной географии (которую А.Е.Снесарев вновь объединяет со статистикой в единый предмет) продиктовано расширенным пониманием войны и стратегии как всеохватного, но единого комплекса социальных процессов и явлений. Расширенная военная география соответствует единой (высшей) стратегии (в наше время также называемой метастратегией). Более того. У А.Е.Снесарева расширенная военная география и всеохватная высшая стратегия сливаются постепенно в единый комплекс гео[историо]политики – теории и практики моделирования исторического процесса. Обратившись к опыту философов и исследователей практически всех времен и народов, он исчерпывающе развивает понятие Аристотеля об органичном триединстве страны, народа и государства.
         В 1927 г. в военно-исторической секции Центрального Совета ОСО (позднее ДОСААФ) А.Е.Снесарев делает доклад на тему «Стратегический метод как пособие при исторических изысканиях». Сам доклад историко-философский и военно-теоретический и достоин специального анализа. Однако сама постановка вопроса о применении теории стратегии при изучении истории нацелена далеко не только на совершенствование исторической и всех прочих наук (хотя и на это тоже). Речь идет опять-таки о гео[историо]политике как дисциплине и теоретической, и практической. Второй вариант тезисов доклада посвящен Востоку. События 1927 г. подсказывают, что и здесь научный интерес был далеко не оторван от практики: именно тогда разразился острый кризис в англо-советских отношениях, вплоть до дипломатического разрыва. В тот год по непонятной причине Англия развернула на севере Индии мощную сухопутную и авиационную группировку, адекватного противника для которой во всей тогдашней Евразии не просматривалось. Это полчище, развернутое фронтом в пустоту, не могло не подорвать и без того уже низкий авторитет Британии в Индии (всего восемь лет прошло с ее пирровой «победы» в Афганистане) и тем самым окончательно приблизить конец Британской империи. А поскольку в своих статьях А.Е.Снесарев ставит вопрос о психологической войне «предрассудков и призраков», закономерно предположение, что стратегический метод историка служит, в частности, и ведению войн данного типа. Подобные войны подпадают под категорию даже не информационных (хотя информационная борьба – их неотъемлемая составляющая), а параинформационных (игровых). Первые напоминают войсковые маневры (идея просматривается уже у Сунь-цзы), вторые – командно-штабные учения при участии максимум войск обозначения. «Игровые» войны на 100 % соответствуют принципу Сунь-цзы «воевать не сражаясь». Заслуги А.Е.Снесарева были настолько очевидны и признаны, что в 1928 г. ему присвоили звание Героя Труда, а в 1929 он был выдвинут в действительные члены АН СССР. Но в 1930 г. арестованный по ложному обвинению, он до 1934 г. находился в заключении. Безнадежно больным его отпустили домой в Москву. А.Е.Снесарев скончался 4 декабря 1937 г. (едва ли не накануне своего повторного ареста). Лишь при реабилитации в 1958 г. он был исключен из списков личного состава Вооруженных Сил, пробыв в строю т.о. семьдесят лет.
         «Оборонявшиеся победили –
         Наступавшие потерпели поражение»
         А.Е.Снесарев не успел нам оставить обобщающих трудов по теории военного искусства. Но его статьи, доклады и не в последнюю очередь рецензии (фактически самостоятельные работы) дают нам достаточное представление о его взглядах на политику, стратегию, военное дело в целом. Они уже в момент появления доказали свое немаловажное значение и вызвали заметный резонанс; достаточно вспомнить, какие споры и последствия имела его программная статья «Гримасы стратегии» (1923 г.). Наш обзор публикаций генерала Снесарева не претендует на исчерпывающую полноту. Однако рассмотрим, как он представлял себе природу и проблемы войны, мира и военного дела.
         Уникальный жизненный опыт боевого генерала, генштабиста, разведчика, ученого, исследователя Востока выражался у него в диалектическом подходе к военной истории. Это позволило ему сделать радикальные и новаторские выводы из теоретического наследия Клаузевица, реабилитированного в ходе 1 мировой и гражданской войн. Тут А.Е.Снесареву удалось продвинуться дальше своего младшего коллеги, выдающегося военного мыслителя А.А.Свечина – автора знаменитой «Стратегии». Хотя А.Е.Снесарев вряд ли был непосредственно знаком с работами китайских военных классиков древности, он по сути всю жизнь посвятил разработке идей, аналогичных парадоксу древнекитайского философа Ле-цзы (современника Сунь-цзы): «Путь к постоянным победам именуется слабостью, путь к постоянным поражениям именуется силой».
         Уже в 1902–03 гг. на страницах «Северо-Индийского театра» капитан Снесарев предстает неординарно мыслящим стратегом, чьи мысли и прозрения внешне кажутся фантастическими. Так, в указанном труде мы читаем беглое, как бы на полях замечание: «Никогда не считая числа врагов и не смущаясь ничтожеством своих сил, будем прибегать к самым решительным обходам (дальним и ближним), оставляя перед фронтом неприятельской позиции часть произвольно малую». (Здесь просматривается применение к стратегии теории «бесконечно малых величин», за которую А.Е.Снесареву был присуждена золотая медаль в Московском университете.)
         На первый взгляд, высказывание чересчур смелое и максималистское. Но в реальности это не так. Здесь фактически изложена суть целого военного трактата (древнейшего из сохранившихся до наших дней) китайского полководца Сунь-цзы. А тот, по меткому замечанию британского генерала Р.Симпкина, «писал как будто не вчера, а завтра». Действительно, во второй половине ХХ в. Сунь-цзы заслужил всемирное признание. (Дело доходит до того, что Сунь-цзы был признан единственным китайцем – «участником» американской операции «Буря в пустыне», где его принципы активно использовались американским командованием.) А.Е.Снесарев не мог иметь к наследию Сунь-цзы прямого доступа, китаеведом не был, да и само военное китаеведение было тогда еще не столь развито. Тем не менее опосредованное влияние китайской военной классики проявляется в стратегии и геополитике Чингис-хана, Тимура, а затем русских полководцев средневековья и нового времени. Знаменитые операции, сражения и победы Александра Невского, Дмитрия Донского, Петра Великого, Суворова, Кутузова, Скобелева так или иначе не только отражают принципы Сунь-цзы, но могут быть признаны адекватными иллюстрациями основных его положений. Достаточно прочесть оценку, данную Наполеоном действиям армии Кутузова при Бородине, как всплывет цитата из Сунь-цзы, а именно: «Французы доказали свою способность побеждать, русские – свою способность оставаться непобедимыми» (у Сунь-цзы: «непобедимость заключена в себе, победа – в противнике»; вот и ответ на вопрос, кто в действительности победил при Бородине, даже если абстрагироваться от разницы категорий победы в бою и политико-стратегического успеха). Пример и опыт знаменитых предшественников несомненно стимулировал А.Е.Снесарева в его военно-теоретическом творчестве, что со временем позволило ему стать русским Сунь-цзы ХХ в. Так или иначе, всю свою жизнь полководца А.Е.Снесарев практически следовал древней китайской мудрости: важно не победить противника, важно остаться непобедимым самому; важно не выиграть что-то, а не проиграть.
         В военной мысли 20-х гг. вновь столкнулись концепции стратегии «сокрушения» и «измора», наступательного блицкрига и войны на изнурение – в целом оборонительной. В рамках чисто военных решить эту дилемму не удавалось: на практике наступление и оборона изолированно не существуют. Но эта истина, очевидная в тактике, оказалась далеко не самоочевидной в стратегии и породила долгие споры. Как полководец, государственный деятель и ученый-востоковед А.Е.Снесарев лучше многих понимал всю сложность хитросплетений войны и мира в политике, обороны и наступления в стратегии. Он поддержал А.А.Свечина, доказавшего все преимущества оборонительной модели «истощения», но сам гораздо лучше и четче объясняет исторический выбор, диктующий предпочтительность «измора». Концепции сокрушения (блицкрига) выросли из вульгаризации боевого опыта Наполеона, а затем упрощения идей Клаузевица в «наполеоновском» духе. Суть этих вульгарных концепций состоит в культе боя в целом и генерального сражения в особенности. Но, замечает А.Е.Снесарев, «рецепты» наполеоновских побед не отражают ни емкой интуиции самого Наполеона, ни специфики его времени. Вульгарный наполеонизм – школа наступательства любой ценой – была представлена в России неглубокими эпигонами Жомини и Леера, во Франции – Гранмезона и Фоша, в Германии – сторонниками Мольтке-младшего, Гинденбурга и Людендорфа. Все сторонники наступления-сокрушения тяготеют к порочной триаде – затратной концепции единовременного, всестороннего и равномерного напряжения сил (чего Клаузевиц в стратегии, в отличие от тактики, отнюдь не допускал).
         А.Е.Снесарев показывает причины живучести указанных предрассудков и весь их несомненный вред. Клаузевиц (как следует из его письма «Основы стратегического решения», адресованного майору фон Редеру в начале 1820-х гг., но изданных лишь век спустя) видел природу основных ошибок самого Наполеона в фатальной недооценке совокупных возможностей государства и общества и высшей стратегии, основанной на этой совокупности. Своим современникам Клаузевиц сумел было доказать мнимую эффективность концепции «сокрушения» (скорых побед) и, напротив, преимущества обороны в войне как состязании резервов. Реалии эпохи промышленной революции лишь подтвердили его выводы. Однако внешняя легкость побед Пруссии над Австрией в 1866 и Францией в 1870 гг. возродила моду на вульгаризацию уже самого Клаузевица в «наполеоновском» духе. Многие просто не поняли, что громкие блицкриги Пруссии были подготовлены высшей стратегией Бисмарка, а не только мощью войск Мольтке. А потому концепция блицкрига легла в основу немецких планов 1 мировой войны, обернувшихся для Германии катастрофой. (Предостережения Мольтке-старшего и Шлиффена, что в промышленную эпоху скорое сокрушение противника маловероятно, услышаны не были.)
         В данном плане о взглядах, научных исследованиях и открытиях А.Е.Снесарева на основе его огромного жизненного опыта свидетельствует его практически не известная пока науке объемная работа 1924 г., сохранившаяся в виде рукописи в личном архиве: «Жизнь и труды Клаузевица». Работа готовилась как предисловие к изданию знаменитого труда К.Клаузевица «О войне» на русском языке, однако осуществить данный план в 20-е гг. так и не удалось, а в 30-е издание состоялось без участия А.Е.Снесарева (к тому времени уже репрессированного). В своем исследовании о Клаузевице (объемом в полторы с лишним сотни страниц) у А.Е.Снесарева не только прослежены развитие личности и теории знаменитого классика военной мысли, но и проанализирован ход развития военной теории нового времени, сделаны весьма радикальные выводы для будущего. Прежде всего это касается «обороны как сильнейшей формы борьбы». А.Е.Снесарев признает, что данное предпочтение у Клаузевица могло бы, конечно, объясняться исторической спецификой, относительной слабостью Пруссии, опытом 1812 г. (Клаузевиц – участник Бородинского сражения в составе армии Кутузова) и т.п. Но если посмотреть глубже, причины предпочтения обороны перед наступлением объясняются факторами более фундаментальными. Оборона, объясняет А.Е.Снесарев (по его заключению, это доказано Клаузевицем), соответствует «равновесию в природе и размеренному ходу [вещей] к совершенству». Как можно здесь убедиться, А.Е.Снесарев оценивает роль и значение обороны не только в чисто военном плане, но и общефилософском. Формулировка идеально соответствует современному понятию «устойчивого развития» (но чем моднее, тем хуже понимаемому). Мало того – при более внимательном изучении военной истории выясняется, что «победили обороняющиеся, а наступающие были разбиты». Поэтому если обобщение древнекитайского философа Ле-цзы могло показаться чересчур смелым («сила – путь к поражению»), то военная история и выводы военных специалистов подтверждают его правоту.
         Радикальный вывод Клаузевица о преимуществах обороны, однозначно поддержанный А.Е.Снесаревым, базируется на “руководящем правиле войны – героическом решении на основаниях разума”. Разум состоит в “методизме и верности теоретическим правилам, оправданным историей”. Методизм и верность теории (которая оправдана практикой истории), предполагают стратегию как продолжение политики иными средствами. Уточнение существенно: не войну как таковую, а именно стратегию – осознанное и планомерное ведение войны. Максимальное совершенство стратегии предполагает широкую базу понимания войны (теоретически) и ее ведения (практически). По этой причине Клаузевиц постарался расширить сумму обусловливающих ее факторов. Общественно-исторические факторы ведения войны далеко выходят за чисто военные рамки и состоят не из одной “суммы”, а как минимум двух: материальной и моральной. Последняя – “определяющий фактор войны” и проявляет себя на практике и как моральная стойкость войск и народа, и как совершенная стратегия (не делающая ставку на скороспело-одномоментное решение). Определяющая роль “суммы моральных сил” предполагает расчет и выдержку в борьбе на истощение, когда успех достигается серией локально-частичных побед (ограниченных по объему, но не значению).
         Сам Клаузевиц – даже выделяя суммы материальных и моральных факторов стратегии – не конретизирует их органическую взаимосвязь и тип этой взаимосвязи. Как будет показано ниже, именно А.Е.Снесарев демонстрирует синергию суммативных групп стратегических элементов как их органическое единство – произведение. Это органическое единство – отражение тенденций мировой гармонии и порядка; они устанавливаются не сами собой, а сознательной деятельностью человека. Эта сознательная деятельность применительно к стратегии – ведение войны наверняка, а не ва банк. Как правило, почти всегда ставка на наступление как панацею тяготеет к войне “ва банк” – авантюре, когда ищется решение в самом сражении. Указывая на опыт истории, А.Е.Снесарев недвусмысленно предостерегает: Ганнибал, обороняясь внутри Италии, продержался полтора десятка лет; Фридрих П от наступательной стратегии перешел к оборонительной и сохранил свои позиции в Европе, тогда как Наполеон (всегда верный наступательности) окончил свои дни ссысльным мемуаристом на о. Св. Елены. Если посмотреть еще несколько шире, то и стратегия сокрушения тяготеет к модели “ва банк” – авантюре. Т.о., как показывает А.Е.Снесарев, выбор между стратегическими моделями сокрушения и измора – вопрос не вкуса, а основополагающих принципов. Оценивая наблюдения и выводы немецких авторов Э. Фалькенгайна и Фрейтаг-Лорингофена, А.Е.Снесарев отмечает экономический дилетантизм германского правительства: оно допустило разрыв жизненно важных внешнеэкономических связей Германии, не готовой к автаркии военного времени. Ущерб, понесенный экономикой Германии, превзойдя собственно военные потери, стал решающим фактором ее поражения, и здание германской военной моши, возведенное на зыбком фундаменте, не могло не рухнуть. Само же невнимание к экономической основе военного потенциала объяснимо как раз однобокой ставкой на скорое «сокрушение» противника. Тем самым в длительной войне на истощение поражение Германии было предопределено задолго до начала военных действий.
         Высоко оценив размышления генерала Э.Фалькенгайна о мировой войне, А.Е.Снесарев показывает, как именно этот начальник германского Генштаба пытался исправить роковые ошибки подготовки Германии к войне. Его новаторство состояло в том, что, во-1-х, он в духе Клаузевица постарался подчинить военную стратегию политическим приоритетам борьбы и, во-2-х, попытался антантовской стратегии экономического истощения Германии противопоставить стратегию военного истощения самой Антанты. При этом поняв, что блицкриг изначально обречен и войны на два фронта Германии не выдержать, Фалькенгайн предложил искать перемирия с Россией вплоть до возвращения ей Прибалтики и даже Польши. Верно определив Францию как основного противника, он стремился к ее постепенному и незаметному истощению, а отнюдь не к сокрушению при Вердене. Ему удалось почти незаметно перемолоть на верденской «мельнице» 2/3 французской армии (до 70 дивизий). Однако политическое руководство Германии не поддержало своего начальника Генштаба и пошло на поводу у «сокрушателей» Гинденбурга и Людендорфа. Попытка повторить не столько свой 1870 г., сколько концепцию похода Наполеона на Москву обернулась крушением Германии. Тем не менее порочная стратегическая концепция сокрушения закрепилась.
         «Наполеоническая» метафизика в ущерб диалектике Клаузевица, напоминает А.Е.Снесарев, не видет ни к чему кроме поражений. Академическую полемику узких военных специалистов о преимуществах сокрушения или измора он переводит в плоскость высшей стратегии и показывает, что вопрос дискуссии ставился неверно и догматически: если в тактике регулярных армий наступление и оборона, сокрушение и истощение противника легко отличимы и разделимы, то в стратегии дело обстоит куда сложнее. Со своей стороны, уже Клаузевиц не советует путать тактическую победу со стратегическим успехом. Если целью политики и стратегии (военной политики) является не военная победа, а политический успех, то однозначный выбор между наступлением и обороной – бессмыслица, а жестко их связывать с сокрушением и измором неверно.
         Война никогда не сводилась к чисто военным действиям. Существуют многочисленные уязвимые места противника, многообразная геополитическая среда. Овладев ею, можно не то что армию, но и общество, государство противника в целом парализовать без боя, а иногда и без войны. Индустриальная эпоха чем дальше, тем больше исключала простые и быстрые военные решения; боевые действия подвергались прогрессирующей инфляции. Тем не менее большинство правителей и военачальников Х1Х-ХХ вв. стремились именно к быстрым, сокрушительным победам. Для этого они пытались добиться максимального, единовременного и локального напряжения всех наличных сил, соблюсти (как в классической пьесе, единство действия, места и времени).
         Ген. Снесарев объясняет нам причины их заблуждений. Их гипнотизировал не осознанный должным образом опыт того же Наполеона. Он любил быстрые и внешне эффектно-сокрушительные победы. Однако, подчеркивает А.Е.Снесарев, причина его побед вовсе не в данном «сокрушительном» начале, а, напротив, в тщательной и скрытой от посторонних глаз предварительной подготовке всех благоприятных условий победы. Иначе говоря, Бонапарт демонстрировал непосвященным своего рода лубочные картинки. Их вполне хватало его собственным маршалам – простым исполнителям и недостаточно прозорливым противникам. Известно, что в Х1Х в. лишь Кутузов и Веллингтон адекватно и вполне искусно противостояли методам и рецептурам Наполеона. Потому, предупреждает А.Е.Снесарев, «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». В роли затравленного быка на корриде очутился, кстати, родной племянник Бонапарта – Наполеон III в 1870 г. К легким сокрушительным победам чисто военными средствами могут стремиться, добавляет А.Е.Снесарев, лишь «неучи и пигмеи». (С неучами все ясно, а «пигмеи» – намек не на жителей Африки, а на того же Наполеона III – карлика во всех отношениях.)
         А.Е.Снесарев предвидит еще большие, чем прежде, «объем» войн, их длительность и интенсивность. Главную роль на войне играют в целом материальный и духовный потенциалы государств, качество их общественного развития. Все они (а не только войска противника) становятся естественным объектом воздействия высшей стратегии. В целом удачную концепцию войны и операции в работах А.А.Свечина А.Е.Снесарев критикует за ничем не заполненные паузы между операциями и боями. Если наступает такая пауза, подчеркивает ген. Снесарев, война продолжается необязательно военными средствами или на поле боя. А.Е.Снесарев совершенно не согласен здесь с Ф.Бернгарди, который все средства борьбы вне боя считает «непрямыми» и потому как бы от лукавого. От догматики Бернгарди А.Е.Снесарев нас возвращает к реальному Клаузевицу и к его мысли о победе малыми силами и средствами как залоге непреходящего успеха. А.Е.Снесарев в корне несогласен с Бернгарди и потому, что абсолютизация вооруженной борьбы и боя противоречит самой природе войны и стратегии. Отнюдь не случайно, напоминает он, как Великие в историю вошли Петр I и Фридрих II, которые вели войну в целом и отнюдь не увлекались сражениями как таковыми. Они освоили «искусство не давать боя». Это искусство, объясняет ген. Снесарев в своем комментарии к Г.Ллойду (введшему в XVIII в. сам термин «стратегия») на страницах «Введения».
         В 20-е гг. (да только ли в 20-е?) правильность стратегии и военной доктрины оставалась для России вопросом жизни и смерти. Ориентация на сокрушающее наступательство требовала перенапряжения и без того ограниченных сил истощенной страны, но их растрата вместо восстановления никакого успеха не гарантировала. Однако, прояснив глубинную диалектику обороны и наступления, в начале 20-х гг. (и во многом благодаря А.Е.Снесареву) удалось сформулировать оборонительную по своему характеру единую военную доктрину (разумно использующую весь потенциал России) и провести исторически обоснованные реформы государства и экономики. Страну, уверенно переведенную на мирные рельсы, восстановили очень быстро, при этом непосредственно укрепив ее оборону и безопасность, а косвенно – международную разрядку. Сокращенная до предела РККА потому вполне обеспечила эту политику, что являлась лишь одним из инструментов высшей (единой) стратегии - всеобъемлющей и всесторонне продуманной. Сама идея единой военной доктрины складывалась тогда нелегко и даже болезненно, в долгих и далеко не плодотворных дискуссиях. Над их участниками довлел печальный опыт неудачной дореволюционной дискуссии о военной доктрине России, которую при первых проблесках истины своим приказом запретил Николай II. А.Е.Снесарев принципиально не участвовал в тогдашней дискуссии, но в эту – веско и зримо вмешался как начальник Академии Генштаба. Однако, чтобы не давить на участников дискуссии авторитетом своего поста и своим собственным, он подписал статью просто инициалами А.С. Ее содержание показывает, что А.Е.Снесарев (мечтавший, кстати, стать летчиком, но не успевший – авиация запоздала) действительно ас военной мысли. Именно его вмешательство и определило скорую кристаллизацию идеи единой военной доктрины.
         Прежде всего, А.Е.Снесарев на общеизвестном примере Пунических войн показал гений полководца и храбрость солдата не заменяют скоординированной высшей (единой, общеполитической) стратегии государства во всех сферах общественного развития. Конечно, Ганнибал в отдельных сражениях успешно сокрушал римлян, чьи войска и полководцы долгое время были зауряднее карфагенских. Однако превратить частные победы в общий успех стратегии и политики Ганнибал так и не смог. Напротив, Рим с его не вполне совершенной, но единой военной доктриной, организованностью и согласованностью усилий (чего не было в Карфагене) истощал Ганнибала до тех пор, пока не одержал над ним верх. Иначе говоря, без единой военной доктрины и единой (высшей) стратегии все победы Ганнибала в итоге оказались пирровыми.
         Коллеги А.Е.Снесарева (Незнамов, Изместьев) предлагали ограничить сферу единой военной доктрины исключительно армией. Конечно, для устранения разнобоя в мыслях и действиях это необходимо; но этого совершенно недостаточно. Разве действия и римской, и карфагенской армий не были упорядочены? Конечно, были. Но результаты при этом наблюдаются прямо противоположные. Все дело в том, что Рим как государство в войне участвовал, а Карфаген – нет. У Ганнибала единая военная доктрина была, но распространялась только на армию, у римлян – на все их общество и государство. Поэтому выбор средств стратегии у Рима был разнообразнее и шире, ее база – прочнее, резервы – солиднее. Ганнибал проиграл потому, что не располагал прочным тылом, достаточными резервами, щитом государственной геополитики, а римляне – располагали. В итоге, как остроумно отметили русские сатирики начала ХХ в., «Рим терпел поражения, Карфаген терпел победы».
         Нельзя сказать, что Германия вела себя в 1 мировую войну точно как Карфаген. Однако результат получился по сути тот же. Немцы сделали ставку на «ганнибалово» решение – быструю сокрушающую победу. К затяжной войне на истощение они были не то что не готовы – в принципе не готовились. В результате с разрывом жизненно важных мирохозяйственных связей Германия не просто очень быстро ощутила дефицит любого ценного сырья, но по объему и качеству потребления скатилась на уровень времен Венского конгресса (т.е. на сто лет назад). А это, подчеркивает А.Е.Снесарев уже само по себе катастрофа – проигрыш войны даже без военного поражения (а то и вовсе поражение без войны). Вот почему Германии, не потерпев ни единого поражения на поле боя и не допустив ни единого солдата противника на свою территорию, пришлось капитулировать. Закон успеха стратегии, напоминает А.Е.Снесарев, состоит именно в том, чтобы существующий уклад хозяйства и общественной жизни в целом не был нарушен войной и тем более не был разрушен на любом крутом повороте истории.
         Необходимость сохранения сложившегося в государстве образа жизни А.Е.Снесарев отнюдь не сводит к экономике. Разлад общественного бытия воздействует не столько непосредственно на экономику как таковую, сколько на общественное сознание и мораль. Пока Германия была духовно сплочена и мотивирована, она держалась даже в тяжелых материальных условиях. Когда же все попытки военным путем сокрушить противника и снять блокаду оказались тщетны, психологическая фрустрация, наложившись на материальные тяготы, лишь усилила их субъективный эффект. В итоге Германия сдалась, не будучи разбита.
         Показав и объяснив все это, А.Е.Снесарев напомнил об опасности узко специальных, «тактических» упрощений стратегии, сводящих суть военной доктрины к уставам или инструкциям. Тем самым он вернул само понятие военной доктрины из сфер администрации и тактики в сферу политики и стратегии.
         В данном плане на первый взгляд удивляет, что при оценке недавней 1 мировой войны ген. Снесарев привлекает к теме единой военной доктрины не только древний опыт Рима и Карфагена (обращение к этой классике давно стало традицией), но и опыт средневековой Монголии. Поскольку ничего случайного нет не только в природе вещей, но и в деятельности самого автора этого вывода – А.Е.Снесарева, мы должны задуматься о причинах его обращения к опыту Монголии при Чингис-хане.
         В монгольской государственности Чингис-хана ген. Снесарев концентрирует наше внимание на единообразной организованности и функциональной слаженности общественной организации, политических институтов и военных структур. Все они не просто тесно взаимосвязаны и пронизывают друг друга, но образуют единый организм. Совсем не случайно в сознании древних земледельцев сложилсяч образ мифического кентавра – кочевника, неразрывно слитого со своим конем. Аналогичным образом и Монголия ХШ в. была государством-кентавром. Характер такой государственности понятен лишь исходя из характера цивилизации кочевников. В чем же ее конкретная суть? Цивилизация кочевников – мир естественной культуры. Их общество неплохо приспособлено к природной и исторической неустойчивости, оно как бы «колеблется, но не тонет». Оседло-земледельческие цивилизации отличаются ресурсо- и энергозатратным ростом, избыточным потреблением; в их военных системах и методах отражены те же самые принципы развития. Кочевые общества, не избалованные изобилием ресурсов и возможностей, развиваются не за счет преимущественного роста затрат и издержек сил, средств и рабочего времени, а за счет плавного оборота ресурсов, их максимального сбережения. Благодаря такому подходу к развитию кочевники существуют не только в засушливых степях, но даже в пустынях типа Сахары. Образ жизни кочевника – двуединство Мысли И Ресурсов, Мысли И Работы (МИР). Вряд ли Д.И.Менделеев мог предположить, что его определение «труда» – достижения максимальных результатов «большим трудом, но малою работой» – находит свое подтверждение в образе жизни кочевников. Но именно этот принцип труда (результативной экономии сил, средств и времени) просматривается в геополитике и стратегии Чингис-хана. Располагая минимальными контингентами вооруженных сил, ему и его преемникам удавалось контролировать гигантские пространства и добиваться этого в кратчайшие сроки. При этом, как известно, монголы-татары умели побеждать сильнейших, но менее умелых и оригинально действующих противников.
         Известны 12 ключевых принципов стратегии – настолько традиционных, что иносказательно их понятия отражены еще в 12 подвигах Геракла. Все эти принципы естественно присущи образу жизни кочевников:
         – правильному выбору цели у них соответствует целесообразность и планомерность циклов развития;
         – инициативе – чувство времени и пространства, умение поддерживать устойчивую гармонию с окружающим миром в неустойчивой обстановке;
         – гибкости – оптимизация и разнообразие решений как норма повседневной жизни;
         – правильной концентрации усилий – пропорциональность сфер и мер активности;
         – экономии сил и средств – неординарные навыки живучести в экстремальных условиях;
         – маневренности – единство деятельности во всем ее многообразии и ситуативной изменчивости;
         – внезапности – постоянная готовность к неожиданному, находчивость и решительность;
         – скрытности – бдительность, собранность, осторожность;
         – простоте и ясности – соразмерность вмещающему геоландшафту, рациональность методов, форм, приемов деятельности;
         – единству действий – согласованность автономных общественных единиц (семейно-родовых групп) на больших пространствах кочевий;
         – высокому моральному духу – установка на активную гармонию с миром и на борьбу за эту гармонию в духе верности традициям.
         Чтобы вполне обеспечить указанную организованность общества и его гармоничное развитие, необходимо «государство-кентавр». 4 «ноги» двуединого тела такого «кентавра» – его производственные, социальные, политические и военные структуры. В «руках» государства-кентавра – оружие идеологии и стратегии, «тело» защищено доспехами социокультурных традиций. Голова «кентавра» – триединый правитель, соединяющий власть политическую, духовную и военную. Именно по указанным выше причинам в 1920 г. в своей программной статье «Единая военная доктрина» нач. АГШ РККА А.Е.Снесарев и привлек опыт средневековой Монголии. Для этого ему пришлось перекодировать реалии монгольского средневековья на реалии России и Европы ХХ в. Ориентируясь на суть дела, а не детали и формы, ген. Снесарев провел эту работу вполне успешно. Монгольское общество при Чингис-хане имело жестко управляемый и четче организованный центр и слабее организованную и управляемую периферию; как и Россия ХХ в., она была по-своему многоукладной. При внедрении НЭПа на основе единой военной доктрины ядро государства образовали армия и полувоенная партия с их далеко выступающими перифериями. Средний пояс составили город и развитая экономика, внешний – деревня, сельское хозяйство и традиционное ремесло как резерв двух первых. Тем самым страна приобретала концентрическую структуру из трех указанных поясов, где от периферии к развивающему центру организованность и планомерность возрастали. Концентрическая многоукладность логично пронизывал все: и государственность, и хозяйство, и общество, и вооруженные силы (организованные по смешанному принципу). В ядре государства находились органы его централизованно-планомерного руководства, в т.ч. СТО (Совет Труда и Обороны) и РВС с его «военно-статистическим отделом» (первоосновой полноценного Генштаба). Поскольку единая военная доктрина предполагает уровни согласованности, планомерности и управляемости общества в мирное время не ниже, чем в военное, правительство, СТО, РВС и мини-Генштаб образуют единый интегрирующий «кристалл» государственности. (В этот «кристалл» входил как пятый составной элемент и «экономический генштаб» ВСНХ – Высший Совет Народного Хозяйства.) Указанный «кристалл» вскоре получил неслучайное определение «интегрального полководца» (у Б.М.Шапошникова, но под явным влиянием А.Е.Снесарева).
         Ориентируя военное строительство на экономию всегда ограниченных сил и средств государства, единая военная доктрина однозначно нацелена на успех и победу в обороне посредством истощения противника. Делалось это с полной уверенностью потому, что у обороны есть фундаментальные преимущества перед наступлением. А.Е.Снесарев целиком согласен с положением А.А.Свечина, что «в отличие от наступающего, обороняющийся жнет даже там, где не сеял». Преимущество истощения противника сторонники оборонительной доктрины видят в том, что оно ставит необходимое для победы и успеха наступление не во главу угла, а на его естественное, подчиненное место: преимущество отдается не наступлению как таковому, а контрнаступлению, которое позволяет силу противника обратить против него самого. Принцип истощения противника активной обороной предполагает эффективное стратегическое маневрирование во времени и пространстве, для которого требуется постоянное внимание к качеству повседневного мирного развития общества, повышению его живучести и устойчивости.
         Оправданные опытом истории и ее тенденциями, творческие опыты А.Е.Снесарева и его единомышленников заметно опережали изыскания Дж.Фуллера, Б.Г.Лиддел Гарта, Ш. де Голля, Г.Гудериана в вопросах характера и стратегии будущей войны. Забвение подобных открытий и возрождение в 30-е гг. наступательства любой ценой не могло не привести к катастрофам 1941 и 1942 гг. Ракетно-ядерная эпоха практически похоронила возможность масштабного сокрушения противника в большой войне и предельно снизила такую возможность в войнах меньших масштабов. По этой причине как никогда возросло значение необычных (в т.ч. «холодных» войн) – мирного времени и невоенными средствами. А.Е.Снесарев недвусмысленно ставит вопрос о «борьбе не мечом, но иными средствами», имея в виду неконвенциональные войны самых различных типов (включая конспирацию, инсургенцию и «малые» войны далеко не малой эффективности).
         В данном отношении весьма важную роль играет снесаревская критика некоторых положений Клаузевица и Свечина. Первого он критикует (в развитие его же собственных идей) за излишне узкое даже для его времени понимание экономики и политики: экономика по сути сведена к торговле и финансам, политика – к дипломатии и придворным интригам. Но в эпоху промышленной революции ключевую роль начинают играть производство, государственное устройство и управление; велика роль не только элит, но и масс. Напротив, Свечин уклоняется в другую крайность: недооценивая духовные факторы, он переоценивает экономические и технические. В самом существенном, однако, Свечин даже проигрывает Клаузевицу, который оперировал понятиями физических масс и моральных сил: первые без вторых пассивны и мало что значат.
         Определенные недоработки Клаузевица в оценке экономики и политики давали и дают повод считать ту и другую сферами стратегии хотя и важными, но не самыми главными. Отсюда закономерные преувеличения роли и возможностей войск и боевых действий, тяготение к генеральному сражению. Недоработки же Свечина способны поставить его вполне разумную и положительную теорию с ног на голову: однобоко и избыточно накачивая ресурсы в военную сферу без должной отдачи, при этом недооценивая методы их оптимального употребления в дело (человека же оставляя пассивной массой, а не активной силой). Напротив, ген. Снесарев сразу и определенно указывает на ключевую роль человека, его сознания и чувств. Одинаково недопустимы не только недооценка роли человека, но и ее бессистемная оценка. Человек (точнее, его сознание и воля) – «основной духовный капитал» стратегии. Вот почему в работах А.Е.Снесарева неизменно присутствуют указания на феномен психологической войны, духовного противоборства. В духовно «капитализированной» войне как в никакой другой сталкиваются идеи, чувства, верования, предрассудки и на этой основе подчас развертывается «борьба призраков» общественного сознания; идет испытание нервно-психической и, шире, духовной устойчивости сторон. Умение управлять (в нужном русле и направлении) сознанием и волей как своих, так и противника А.Е.Снесарев относит к самым ценным и секретным стратегическим технологиям. Именно здесь, уточняет он, и находится эпицентр необычной войны «не мечом, но иными средствами».
         Современная война, стирая грани мира и военного противостояния, по определению А.Е.Снесарева «ширится и углубляется, захватывая все стороны народной жизни и всю толщу государственного организма», а потому и действовать на такой войне приходится соответственно. Тогда не придется на поле боя вслепую нащупывать победу, а можно будет, как говорил Сунь-цзы, «победить уже [заранее] побежденного». А.Е.Снесарев подходит к победе как моральной величине: она есть подчинение воли противника своей воле, и только. Но как именно и какими средствами это будет достигнуто, уже не так важно. Боевой полководец, герой Брусиловского прорыва 1916 г., он не признает бой как самоцель или как главное средство. Тем более он не приемлет такую цель, как уничтожение противника в бою. Он резонно сравнивает этот уровень войны и стратегии с первобытными войнами, где всех противников приносили в жертву, не находя им лучшего применения, а то и просто съедали. Как в свое время человечество отказалось от истребления пленных и от людоедства, так и теперь намечается революционный сдвиг от войн «людоедских» к войнам нового типа, где врагов не убивают, а берут в плен. Это пленение не буквальное, а духовное – завоевание на свою сторону. Указанное качество как никогда актуально в массовых войнах, где непримиримых фанатиков среди противоборствующих сторон не так уж и много, а интересы и взгляды людей неоднозначны.
         Войны необычными (в т.ч. невоенными) средствами наглядно демонстрируют важность психологической борьбы, инициативы и внезапности. Нельзя забывать, что победа означает подчинение воли противника нашей воле (т.е. прочный захват инициативы). Едва ли не важнейшее ее условие – обеспечение внезапности (нападение подготовленной стороны на неподготовленную). По своей сути победа – явление сугубо психологического характера. Следовательно, объективные корни психологической войны весьма глубоки; необычная война получает прочное основание. Речь может идти о психологической войне двух видов – в широком смысле (диверсионной, словом и делом) и узком (чисто пропагандистской).
         Учитывая многообразие и всеохватность современной войны, А.Е.Снесарев углубляет выдвинутое еще Клаузевицем понятие «войны-хамелеона». Многоликость войны и разнообразие ее возможных средств существовали всегда, но в условиях тотальности войн ХХ в. обрели качественно новый смысл не частных проявлений, а ведущих закономерностей. А.Е.Снесарев неслучайно подчеркивает, что в ХХ в. полководец не только может, но и обязан быть как минимум политиком, администратором, экономистом, идеологом, пропагандистом. Наполеону принадлежит меткое определение идеального полководца в указанном смысле как homme carre (французский перевод латинского homo quadratus, означающего гармоничного человека; полтора века спустя, в 1960-е гг., выдающийся американский стратег-реформатор ген. М.Тэйлор ввел уже понятие «стратегии-каре» как синоним высшей стратегии). Но именно ген. Снесарев почти за полвека до Тэйлора утвердил это понятие и достаточно подробно разъяснил его смысл. Именно под его влиянием Б.М.Шапошников предложил термин «интегральный полководец»; по аналогии саму высшую (т.е. единую) стратегию впоследствии стали именовать интегральной. Иначе говоря, высшая стратегия и единая военная доктрина требуют интегрального полководца для своего успешного осуществления.
         Вполне логично, что интегральный полководец стремится истощить противника всеми доступными средствами, а не сокрушить его чисто военными. Вот почему едва ли не высший критерий как искусства, так и величия полководца – умение «не давать боя» вообще или «не давать боя [не по своей инициативе]». Самыми разнообразными средствами можно и должно подчинить волю противника, его поведение и политику своему влиянию. В этом случае можно либо вовсе не воевать, либо воевать минимально (но с максимальным эффектом). Для этого важно знать, что необходимо стремиться не к разрушению армии и государства противника (т.е. к сокрушению их), а к частичному, но существенному нарушению (посредством разнообразных мер истощения). Далеко не случайно А.Е.Снесарев напоминает, что в ХУ1 в. у «колыбели» регулярных армий Европы стояли не кто-нибудь, а иезуиты – полувоенный монашеский орден католической церкви во главе со своим генералом – отставным капитаном Игнатием Лойолой. Первая вполне регулярная армия – голландская во главе с Морицем Оранским научилась у иезуитов маршировать строем и по команде. Но вспомнил о них А.Е.Снесарев далеко не только и не столько поэтому. Именно иезуиты проявили себя мастерами высшей стратегии и психологической войны в узком и расширенном смыслах (т.е. войны необычного типа): по определению А.Е.Снесарева, «не мечом, но иными средствами».
         Как доказал А.Е.Снесарев, для достижения стратегического успеха вполне достаточно поколебать устои общества и государства противника, его цивилизации. А поскольку духовные устои цивилизации наиболее значимы (здесь прав А.Тойнби) и наиболее уязвимы (что неплохо знали еще до Лойолы), именно на них и направляется главный удар высшей стратегии. Ген. М.Тэйлор сформулировал это так: «Идет война за умы и души, лишь затем за жизни и территории». В этой войне на духовное истощение, а не физическое сокрушение «влияние важнее власти», неявное господство важнее явного (формулировка видного банкира-иезуита нашего времени О. Вольфа фон Амеронгена). А.Е.Снесарев явно неслучайно указал читателям в сторону иезуитов. Он не мог не учитывать обстоятельств более чем характерной беседы французского маршала де Бриссака с генералом иезуитов Микельанджело Тамбурини (начало ХУШ вв.). Маршал спросил, сколько армий подкрепляет влияние ордена. Генерал иезуитов ответил уклончиво: «Из этого кабинета я управляю даже Китаем, и не только Китаем, но и всем миром. Но никто не знает, как это делается».
         Однако в работах А.Е.Снесарева мы находим указание на то, о чем умолчал М.Тамбурини: «единство Давида с Голиафом». В войне с целью нарушения, а не разрушения, истощения, а не сокрушения, пленения, а не уничтожения противника «единство» слабейшего Давида с сильнейшим вроде бы Голиафом предполагает совершенство стратегии психологической войны. Как метко выразился один автор, «Лоб Голиафа был его ахиллесовой пятой». Ахиллесова пята любой цивилизации – мораль и сознание прежде всего элиты, а также масс. Дубине Голиафа противопоставлен уже не буквальный камень из пращи, а многообразный арсенал психологической войны (оружие прежде всего духовного воздействия, а затем уже физического, о чем хотел сказать М.Тэйлор). На универсальность арсенала этой необычной войны указывает и формулировка А.С.Пушкина: «И пращ, и стрела, и лукавый кинжал» (последний, кстати, в прошлом любимое оружие ордена Иисуса; в период религиозных войн его могли маскировать даже под крест либо распятие – красноречивый символ того, что именно делает кинжал «лукавым» оружием дистанционного действия, каким являются пушкинские «пращ и стрела»).
         «Лукавый кинжал» в руках новейшего «Давида» останется оружием локального эпизода психологической войны, но не оружием «войн усложненного порядка», о которых пишет А.Е.Снесарев – если не будет опираться на универсальный потенциал цивилизации и соответствующий арсенал геополитики. Интегральный полководец является геополитиком. Но до А.Е.Снесарева никто не мог указать, в чем суть данного понятия. А.Е.Снесарев указывает на принципиальное сходство (если не тождество) расширенной военной географии с геополитикой, однако сразу настаивает: первично историческое начало, а географическое лишь подчинено ему и от него производно. Его предшественники – русские военные географы подполковник Языков, подполковник (впоследствии военный министр и фельмаршал Милютин) не решались поставить вопрос столь радикально и четко. Напротив, ген. Снесарев всегда утверждал, что нужно руководствоваться историческим опытом максимально возможной полноты и протяженности. Делать это необходимо для того, чтобы, сопоставляя прошлое и настоящее, предвидеть и предрешать будущее – иными словами, управлять ходом истории. Потому в «Единой военной доктрине» и поставлен вопрос о ней как продукте синтеза национальной истории сразу в трех модусах исторического времени.
         Из рабов мы должны сделать людей –
         Это ценнее всех наших побед.
         М.Д.Скобелев, прик.№297,15 сен.1880
        
         То что управление историей отнюдь не утопия, а трезвый расчет, подсказывает отечественная традиция военной мысли. А.Е.Снесарев исходит (как и во многих других вопросах и случаях) из положений А.В.Суворова. В данном случае это указание: «Деньги дороги, жизнь еще дороже, но время – дороже всего». «Стратегия есть искусство пользования временем и пространством, – писал фельдмаршал Гнейзенау (многолетний друг Клаузевица). – Но если пространство я еще могу наверстать, то потерянное время никогда». Выигрывать время локально в тактике и оперативном искусстве достаточно давно научились, но на уровне стратегии и геополитики это время уже глобальное, историческое, с ним работать труднее. О первенстве историко-временного начала в геополитике перед пространственно-географическим напоминает А.Е.Снесарев: «История подчас опровергает географию и потому должна быть выслушана».
         В данном плане он опирается на незаслуженно забытое положение ген. Г.А.Леера (начальник Академии Генштаба в 1889-1898 гг.; А.Е.Снесарев при нем в академию поступил и учился) о том, что успешная стратегия должна иметь географическое прикрытие и политическое обеспечение. Иными словами, суммативная геополитика есть прежде всего оболочка стратегии как стержня. Но какова, однако, должна быть геополитика интегративная? Здесь А.Е.Снесарев опирается на известные положение Аристотеля и Д.А.Милютина о цивилизации как триединстве страны-народа-государства как территории, сил и средств стратегии. Страна – явление географическое, народ – явление историческое, государство – явление политическое; т.о. геополитика есть на самом деле гео[историо]политика. Страна сложилась в прошлом, народ – развивается в настоящем, политика государства нацелена в будущее; т.о. геополитика объединяет все три модуса исторического времени. Но не просто объединяет механически, но синтезирует их органически. Акад. В.И.Вернадский выводит свою собственную триаду мироздания, присущую любым явлениям и процессам: Ресурс-Энергия-Работа (РЭР; аббревиатура созвучна латинскому summa RERum и адекватна понятию космического «всеединства» у философа конца Х1Х в. В.С.Соловьева). Вернадский и Соловьев вряд ли сами реально соотносили эти свои ключевые понятия – тем более что сформулировали их в разное время. Но их абстрактные идеи никак не прошли мимо А.Е.Снесарева, и он заставил их практически работать на геополитику, высшую стратегию: в историческом пространстве – ресурсы страны, энергия народа, работа государства, в историческом времени – ресурс прошлого, энергия настоящего, работа на будущее.
         Но, поскольку данная триада остается достаточно абстрактной, А.Е.Снесарев непростым путем (и даже параллельными путями) приступил к выведению законов и формул геополитики. Физические факторы уже успел формализовать его бывший прямой начальник – экс-министр А.Н.Куропаткин – как сумму страны с населяющим ее народом, экономики и армии. Однако ген. Снесарев уделяет главное внимание духовным факторам стратегии, что объяснимо как минимум по двум причинам. Во-1-х, еще Наполеон указывал, что силы моральные троекратно действеннее сил физических. Во-2-х, старший современник А.Е.Снесарева – Д.Менделеев (как геополитик он себя проявил лишь в конце жизни, но как раз в данном качестве и попал в поле зрения ген. Снесарева) конкретизировал Наполеона аргументами физики: материальные факторы цивилизации – лишь пассивная масса, пока духовное «ускорение» не превратит ее в действенную силу. Конкретизируя идеи Наполеона, Менделеева и Вернадского, А.Е.Снесарев вводит понятия ЦЕлей, Понятий и Приемов стратегии (ЦЕПЬ; аббревиатура наша – О.З.). С целями сплетены ценности (жизненно важные интересы, моральные нормы и т.д.), которые т.о. образуют ценностно-целевой ресурс цивилизации. Тогда идеологические понятия выступают как духовная энергия цивилизации, а технологии («приемы») – как ее рабочие орудия. Духовная ЦЕПЬ А.Е.Снесарева служит тем самым ускорителем, который преобразует пассивную массу материальных факторов в действенную силу стратегии. Получается формула высшей стратегии (метастратегии) и самой цивилизации, которую много позднее, на рубеже 1970-х гг. американский геополитик, дипломат-разведчик Р.Клайн и его коллеги-генштабисты записали как: Pp=(C+E+M)(S+W+P); в ней практически буквально материальная триада Куропаткина умножена на духовную - Снесарева.
         Однако А.Е.Снесарев считал данную версию формулы геополитического (цивилизационного) и стратегического потенциалов не исчерпывающей, а лишь начальной, предполагающей различные конкретные «выходы». Судя по начатому им циклу военно-географических работ об Индии, материальную триаду Куропаткина он развернул в четверку: ресурсы страны, ресурсы народа, экономика, армия. Исходя из хорошо ему известных положений Клаузевица, он и духовную триаду развернул в четверку: «мудрость вождей, доблесть войск, воодушевление народа» дополнил практическим технологиями. В результате формула совокупного геополитического могущества приобрела вид: Pp=(C1+C2+E+M)(S1+S2+W+P). В указанном виде формула содержит некоторые математические секреты – условные числа, в которых выражены соотношения «веса» составляющих ее элементов (слагаемых): Рр=(1+1+2+4)(1+1+2+4)=8х8=64. Произведение является одним из символов вселенной, т.к. на плоскости 8 – это все стороны горизонта, а 8х8 - мировая сфера. На плоскости, как известно, квадрат 8 (8х8) представлен шахматной доской, но в данном случае мы имеем дело как бы с шахматной доской, свернутой в бильярдный шар. И действительно, в древнекитайской «Книге Перемен» Х1 в. до н.э., которой восхищались многие мыслители разных времен (включая Лейбница) базовая структура – восьмерка, но по кругу; в свою очередь, и квадрат 8 «закруглен». Математические хитрости «Книги перемен» были бы просто курьезом и в нашем контексте не имеющими отношения к делу, если бы не соответствие их базовых 8 триграмм стратегическим элементам в расширенной формуле у А.Е.Снесарева (в шахматах их символизируют значимые фигуры – не пешки). Мало того: 32 параметра имеет любая конкретная цивилизация или политическая система, а 64 – обе противоборствующих вместе. Четверичная формула А.Е.Снесарева организует геополитический потенциал в тот самый «круглый камень», который, по словам Сунь-цзы, легко скатить на противника «с высокой горы».
         Однако А.Е.Снесарев (как до него Сунь-цзы и ряд других классиков) неизбежно должен был задуматься над тем, как формализовать данный потенциал применительно к психологической войне. И действительно, аналогичным путем он сперва проследил духовную шестерку (семерку), а затем и восьмерку (девятку). Для этого требовалось обратиться к богословской литературе, которую он хорошо знал как человек своей семьи и своего времени. В результате получилось, что он преобразовал 7 ступеней храма Софии Премудрости Божией как: ресурс Веры, энергию («капитал») Надежды, работу Любви, Чистоту приоритетов, Смирение понятий, Благодать искусства, практики, а в итоге – Славу Бога и державы. Предполагать о такой логической «цепи» теоретических построений у А.Е.Снесарева позволяют его более сложные, но однотипные построения в тексте «Гримас стратегии». И действительно, в данной статье мы видим знаменательный набор качеств личностных качеств не только интегрального полководца, но и вообще профессионального военного новейшей эпохи тотальных войн усложненно-необычного типа. Всего их 9: 3 первичных, исходных и 6 производных, более совершенных, а именно: мужество, находчивость, военный талант, терпение, расчет, выдержка, просвещение, духовные силы, искусство. При ближайшем рассмотрении выясняется, что это 9 небес из «Небесной Иерархии» Дионисия Ареопагита (на нее ссылался еще современник Петра 1 французский маршал Ж.-Ш.Фолар (упоминаемый А.Е.Снесаревым в его труде о Клаузевице). Для прежней войны, указывает А.Е.Снесарев, воину было достаточно трех главных качеств: мужества, находчивости, военного таланта. Однако в войнах новейшего времени на первый план выходят шесть производных от них – от терпения до искусства. Какие же соответствия находим мы тут с «небесной иерархией»? Мужество, находчивость и военный талант в новых условиях преобразуются соответственно в терпение, расчет и выдержку (талант выдержки – «умение не давать боя») и дополняются тремя высшими качествами. В итоге получаются (при совмещении двух «иерархий»): Ангелы мужества, Архангелы находчивости, Силы военного таланта, Власти терпения, Начала расчета, Господства выдержки, Престолы просвещения, Херувимы духовных сил, Серафимы благодатного искусства. (У маршала Фолара почти прямо цитируется Дионисий: на истинного полководца нисходит Благодать через Духа Святого). У серафима, как известно, крыльев 6 – именно столько, сколько слагаемых в исходной формуле у А.Е.Снесарева; каждое из шести крыльев серафима осеняет одну из ступеней восхождения от военного таланта к благодатному искусству его реализации.
         В указанной ранее исходной геополитической формуле у А.Е.Снесарева в наличии 6 слагаемых (7-е – произведение от перемножения двух групп по 3 слагаемых). Эта семерка дополняется восьмеркой слагаемых в производной формуле. Структуру 7х8 имеет, как известно, периодическая система элементов Д.И.Менделеева, и эта система открыта для развития (т.е. создания новых элементов, доселе неведомых). А.Е.Снесарев подошел вплотную к созданию периодической таблицы геополитических элементов. Тем самым он доказал, что находится на господствующих научных и философских высотах нашего времени. Как таблицу Менделеева замыкают тяжелые (в т.ч. радиоактивные) элементы, так и периодическую «таблицу» А.Е.Снесарева должны замыкать аналогичные «элементы»-процессы: они формируются путем «рассеивания» исторически вероятных событий наподобие радиоактивных частиц. Аналоги тяжелых элементов таблицы Менделеева – сложные социально-исторические процессы; ими порождаются не менее сложные и противоречивые события. (Статистикой, как показано во «Введении в военную географию, такие «частицы» улавливаются, обратная же дедукция стратегического метода исторических исследований и обобщений их осваивает и подчиняет историческому деятелю.)
         «Периодическая таблица» стратегических элементов А.Е.Снесарева, в отличие от таблицы Менделеева, наметилась в его теории синхронно зарождению ядерной физики. Поэтому в ней просматривается понятие типа квадрата волновой функции, отражающей амплитуду вероятности исторического события. И действительно, в статьях 20-х гг. у А.Е.Снесарева прослеживается понятие волновых циклов истории и общественного сознания в особенности. По большому счету суть стратегического метода историка-геополитика состоит в способности выявить эту «волну вероятности» и овладеть ею (позднейший последователь А.Е.Снесарева – его французский тезка генерал А.Бофр – именно так и ставит вопрос: стратегическим методом «управлять историей»). Стратегический метод гарантирует системно-целостное видение мира. Этот императив был задан А.Е.Снесаревым еще в 1920 г. во вступлении к «Единой военной доктрине»: необходимость преодолеть синдром РАБ – «РАздробленности и Бессвязности». «Из РАБов мы должны сделать людей, – читаем уже по-снесаревски туркестанский приказ М.Д.Скобелева, – это ценнее всех наших побед».
         Стратегический метод А.Е.Снесарева – «фонарь» вроде того, с которым Диоген искал этих людей. Древнего грека Диогена считали в лучшем случае чудаком, который жил в бочке и блуждал днем с огнем. Однако пример ген. Снесарева наводит на другие, более глубокие ассоциации. У поэта ХI в. Низами в «Искендер-намэ» (поэме-легенде об Александре Македонском) читаем:
         И разведчик в плаще изумрудном коня
         Направляет во тьму беспросветного дня.
         Одинокий, радея о деле высоком,
         Пронизает он мир испытующим оком.
         Трудно избежать впечатления, что это слова и об А.Е.Снесареве, а магический «кристалл» стратегического метода – тот самый, который искал Искендер-Александр в своих многолетних походах. Действительно, обыденная жизнь полна совершенно ложной видимости и лукавой «очевидности», отравляющей сознание своей «простотой» как ядом в сладкой обертке; именно такова обстановка «беспростветного дня» (в «Гримасах стратегии» определяемая как «соблазнительная, но лживая картинка»). Для преодоления «беспросветного дня» и необходим «фонарь» стратегического метода гео[историо]политики – орудие не чудака-философа (да и был ли чудаком сам Диоген?), а разведчика и стратега. Сами по себе тезисы двух докладов А.Е.Снесарева о стратегическом методе историка дают лишь относительное представление о самой сути метода, сферах и специфике его применимости. Для реконструкции примерного содержания, логики и структуры самих этих докладов конца 1927 г. необходимо целое исследование комплекса работ как самого ген. Снесарева, так и его русских и зарубежных коллег с целью их всестороннего сопоставления.
         Образ метода как «фонаря», освещающего путь истины (а по-гречески «метод» как раз и означает путь) принадлежит знаменитому ученому-энциклопедисту, государственому деятелю и геополитику начала ХУП в. – главе британского правительства Ф.Бэкону (в своих работах А.Е.Снесарев как философ и практик ведет с ним диалог на равных). Ф.Бэкон как философ, ученый и политик был озабочен проблемами державного могущества и устойчивости развития. Веком позже, в эпоху Петра 1, эту же сверхзадачу сформулировал его преемник лорд Болинброк (блестяще сыгранный К.Лавровым в экранизации «Стакана воды»; и которого сам Вольтер признавал своим учителем): «Слава наций состоит в том, чтобы соизмерять свои цели с [жизненно важными интересами и наличными] силами, средства – с целями и энергию – с ними обеими». Блестящая формулировка Болинброка, им самим содержательно не расшифрованная, конкретизируется в геополитических понятиях и формулах А.Е.Снесарева. Ближайший подтекст тезисов о стратегическом методе мы обнаруживаем во «Введении в военную географию», т.е. в основах геополитики. Оттуда мы узнаем, что в мироздании нет ничего случайного (есть лишь плохо познанные закономерности как тенденции и вероятности, не более того: «случайность – наше субъективное представление или о явлениях, происхождения которых мы не знаем, или о свойствах, действия которых не в силах объяснить», напоминает А.Е.Снесарев).
         В самых общих чертах идея стратегического метода сдержится в работах ген. Леера. Во-1-х, «обязанность науки – вносить порядок в хаос явлений». Во-2-х, «стратегия в самом широком смысле понимается как философия». В данном контексте, поясняет Леер, философия без истории – душа без тела, история без философии – тело без души. По этой причине на стратегию возлагается важнейшая важнейшая методологическая задача увязки теории с историей, дабы проследить неизменные сущности явлений в их изменчивых формах: «все общие формулы стратегии получают от истории смысл и содержание». Исходя именно из этих положений, А.Е.Снесарев подчеркивает: «История – единый путь к цели». Но для этого история должна быть оценена стратегически.
         Поэтому 1-м из двух ключей к законам истории является статистический метод расширенной военной географии – «ключ к открытию законов общественных явлений». 2-й ключ к этим законам формируется более сложным путем ТВД – «Тайны Великих Дел»; знаменательная игра слов у ген. Г.А.Леера – учителя А.Е.Снесарева). Указанная игра слов неслучайна, за ней стоит немалый смысл. Историческое сознание, напоминает ген. Леер, формируется в три этапа: сомнение, вероятность, уверенность. Но если подставить сюда (как несомненно и сделал А.Е.Снесарев) триаду мироздания В.И.Вернадского – ресурс, энергию и работу – то ресурс сомнения преобразуется в энергетику вероятностей и уверенную работу; уверенная работа будет активной. Получается аббревиатура: СОмнение, Вероятность, Активность – СОВА. А уж выпускнику Новочеркасской классической гимназии трудно было не вспомнить, что сова – священная птица Афины (военной богини мудрости древних греков, рожденной из головы верховного бога Зевса; ее христианская «преемница» – св. София Премудрость Божия). Т.о. СОВА – метод последовательного «освоения» (овладения ресурсами сомнения), «распространения» (овладения энергетикой вероятностей) и «применения» (уверенной активности) высшего исторического знания. «Освоение, распространение, применение» (по латыни Exercitatio, Prosemium, Examen) складываются, во-1-х, в латинское же EPE[xegesis] («истолкование»); во-2-х, во французское EPEe («шпага, меч»); и, в-3-х, в латинизированное греческое имя строителя Троянского коня – EPEus; все три значения вписываются в логику духовного процесса высшей неконвенциональной стратегии: ценностно-целевое (аксиологическое) истолкование, понятийная (гносеологическая) «действенность» как бы клинка шпаги, праксеологическая (прикладная) эффективность Троянского коня. (У А.Е.Снесарева это соответственно ЦЕли, Понятия, Приемы – ЦЕПь).
         Если в свою очередь трактовать (в духе Ф.Бэкона) метод как «путь» освоения истины, то и он будет иметь три содержательных этапа. Их обозначил известный географ, историк и политолог ХУШ в., один из классиков ранней геополитики А.–Л. фон Шлёцер, которому А.Е.Снесарев уделяет заметное внимание в своем «Введении в военную географию». Потенциал цивилизации фон Шлёцер подразделяет почти по-вернадовски на «жизненные силы» (природные и людские ресурсы) – Vives, государственную деятельность (как энергетику их соединения) – Unitae, политику (работу государства) – Agunt. Сама фраза Шлёцера оглашает кредо метастратегии (высшей, единой стратегии), или гео[историо]политики: [географические] ресурсы природы и общества, [исторически энергично] объединенные государством, производят работу политики. Т.о. полузабытая и внешне схоластическая формулировка ХУШ в. у А.Е.Снесарева философски эволюционирует и обретает новую, лучшую жизнь в науке: он ее преобразует в формулы геополитического потенциала и «софийного» мироздания. А.Е.Снесарев также не мог не заметить, что аббревиатура VUA есть омоним французского voie (“путь”; греч. “метод”).
         Не ограничившись вниманием к теоретическому наследию ХУШ в., А.Е.Снесарев во “Введении в военную географию” активизировал и наследие века ХУП-го. В четырех т.н. causa общественной жизни (основных групп цивилизационных элементов) он разглядел базовую 4-ричную структуру «социокосмоса» и в дальнейшем творчески переработал эту идею Г.Конринга – в контексте наследия Клаузевица – в уникальную формулу цивилизации как живого организма и процесса его развития.
         Малоизвестный до нашего времени как геополитик и стратег, А.Е.Снесарев еще меньше известен (скорее неизвестен вообще) как русский философ ХХ в. А тем временем он, к примеру, воплотил в жизнь зыбкие идеи В.Соловьева («всеединство», «нравственная организация материи», «София – душа мира» и некоторые другие), В.И.Вернадского и П.Тейар де Шардена («ноосфера», т.е. мир как сфера разума; «точка Омега» как архимедов центр всемирного равновесия). «Всеединство», «силу всех вещей» А.Е.Снесарев на деле перевоплотил в системно-целостную SUmma Rerum, сокращенно SUR (по-французски «высшая уверенность, надежность» как понятие теории «войны наверняка»). «Нравственная ОРганизация МАтерии» В.Соловьева неизбежно виделась ему как стратегически достижимая НОРМА – продукт философски-практического синтеза не должного и сущего, а должного, сущего и опосредующего их исторически возможного (т.е. вероятного, а потому вполне достижимого). «Закон есть общая формула соотношения явлений реального мира», – подчеркивает ген. Снесарев во «Введении в военную географию». Это соотношение вероятностно, им можно овладеть посредством знания, воли, умения («вирту» у Макиавелли, ЦЕПь у самого А.Е.Снесарева, величина «пси» у современных авторов вроде ген. Бофра). Мироздание – «виртуальный мир». Но не отвлеченно-вымышленный, фантастический, а познаваемый и подчиняемый «вирту» – триединой инициативе человека. Такой «виртуальный» мир вполне соответствует критериям ноосферы: не только подчинен воле человека, но и разумно устроен по «уравнению Вселенной», заданному А.Е.Снесаревым (свою формулу геополитического потенциала цивилизации он создал в ее расширенном виде по образу и подобию Солнечной системы: элементов-слагаемых столько же, сколько планет в этой системе). Данное уравнение по латыни определяется как aequitas mundi, по-французски - как Equation DЕ Monde (формулировка ген. армии А.Бофра) – сокращенно EDEM, т.е. Рай. В данном контексте статистический и стратегический методы – как бы два «ключа от рая», которыми в качестве небесного привратника распоряжается апостол Петр. (Кстати, само имя апостола Петра негласно присутствует в стратегическом методе в виде понятия кристалла-«камня»: Петр, как известно, означает «камень»). Ген. Леер и капитан 1 ранга Н.Н.Кладо используют понятие «ключ-камня» (открывающего вход в лабиринт познания). А.Е.Снесарев продвигается гораздо дальше: во-1-х, вводит понятие стратегического метода как жидкого светоносного кристалла (теперь – атрибут ЭВМ); во-2-х, стратегический метод в действии дает тот же прогностический эффект, что и библейское пророчество Даниила светящимися буквами на стене дворца Валтасара: знаменитое «Сосчитано, измерено, исчислено».
         Если же обратиться к понятию «точки Омега» Тейар де Шардена (архимедового центра мироздания), то и здесь у А.Е.Снесарева в подтексте его работ легко прослеживается понятие «точки ЕР» (или «точки Ъ»). Дело в том, что у ген. Леера присутствует понятие «внутреннего достоинства стратегии» как «Единство Развития» (ЕР), выраженное в 5 последовательных позициях: Расчет, Единство, ЦЕлостность, Планосообразность, Тесная взаимосвязь (РЕЦЕПТ). Данный стратегический РЕЦЕПТ ЕР («РЕЦЕПТЪ»), как свидетельствует логика трудов А.Е.Снесарева, не мог быть им не замечен. Соответственно, «архимедова» точка «Ъ» («ЕР») занимает естественную позицию тейар-де-шарденовской «точки Омега». В формуле А.Е.Снесарева ее отмечает знак умножения между скобками двух сумм – материальной и духовной. (Сама формула представляет собою метастратегический «рецептЪ») Итак, А.Е.Снесарев рекомендует сперва решать “индуктивную задачу истории” статистическим методом, а затем – дедуктивную задачу [мета]стратегии методом стратегическим. На первом этапе происходит одухотворение мертвых фактов творческой мыслью, на втором – раскрываются их причинно-следственные связи путем сопоставления и подведения под общие законы. В данном сочетании статистический и стратегический методы выступают как два «ключа» к секретам истории.
         «Всеединство» своей метастратегической теории А.Е.Снесарев косвенно подчеркивает одним термином – на первый взгляд малозаметным: «купол, венчающий здание военного дела». Термин «купол» применен им вместо более вроде бы логичного и многозначного «свода» (имеющего как архитектурный, так и литературный смысл). Но «купол», во-1-х, ближе к понятию «точки, объемлющей сферу» («Омеге» Тейар де Шардена); во-2-х, термин применен в рецензии, посвященной развитию ВВС. И тогда получается, что «7 столпов мудрости» храма св. Софии предстают как стропы под куполом парашюта. В свою очередь, парашют – неплохой философский символ устойчивого развития в неустойчивом равновесии. Его подготовка (укладка) должна быть тщательной, применение – рассчитанным и с четким соблюдением правил. Но именно таковы требования гармонизации управляемого исторического процесса в целом и «войны наверняка» в частности. Так или иначе, это неплохая метафора истины, что без военно-научной теории (адаптированной к невоенным сферам) сколько-нибудь безопасное развитие вряд ли возможно и даже подобие устойчивости недостижимо. Так или иначе, А.Е.Снесарев сумел решить и намеченную, но не решенную философами Серебряного века проблему разумности (ноосферности, «софийности») мироздания. Неотъемлемая предпосылка ноосферной «софийности» мироздания – реальная, а не умозрительная способность «внести порядок в хаос знаний» (Г.А.Леер). В этом случае, разъясняет учитель А.Е.Снесарева ген. Леер, можно методами стратегии последовательно: 1. установить связи между разорванными фактами, 2. связать отрывочное в целое, 3. возвратить частное во всеобщее, 4. найти во многом единое, 5. примирить противоположности в их высшем единстве.
         Стратегический метод А.Е.Снесарева (как производный от концепции высшей стратегии), выраженный в приведенных выше принципах и формулах, позволяет практически: 1. изучить конкретно-историческую обстановку, 2. проследить соответствующую цель, 3. предварительно видоизменить обстановку в желательном направлении, 4. выбрать подходящие средства достижения цели и 5. направить накопленные средства к заданной цели. Все это более чем необходимо для «управления историей стратегическим методом», о чем пишет ген. А.Бофр.
         Итак, становится ясно, что главные работы А.Е.Снесарева – «Введение в военную географию», «Единая военная доктрина», «Гримасы стратегии» и ряд других (включая ранее не опубликованные исследование о Клаузевице и тезисы доклада о стратегическом методе историка), взятые в комплексе, позволяют понять принципы Управления Миром (УМ). Концептуально-аксиологический (ценностно-целевой) блок УМ позволяет развернуть понятийно-гносеологический (доктринальный) СВИТОК – Стратегическое Видение Истории, ТОчное и Конкретное. В свою очередь, СВИТОК содержит в себе праксеологический блок моделей действия – ТЕхноКонтур Сугубой Точности (ТЕКСТ). Сумев прочесть и адекватно понять этот ТЕКСТ, можно успешно «управлять миром, помогая народам» (формулировка Ли Гоу, Китай, ХI в.).
         Комплекс работ А.Е.Снесарева позволяет разрешить позитивно и такой непростой философский вопрос, как предсказуемость истории ретро- и перспективно. В обыденном сознании (и не только) утвердилась по меньшей мере небесспорная мысль, что якобы “история не знает сослагательного наклонения”. Конечно, в русском языке нет формы наклонения условного (а именно в нем отражается вероятностное начало законов истории). Но коль скоро формы условного наклонения нет, его можно и должно заменять сослагательным. Что до истории, то она не терпит двух других наклонений – безответственно-“слагательного” (в смысле сложения с себя ответственности) и медлительно-“отлагательного”. Не только своей научной теорией, но прежде всего жизнью и конкретной деятельностью ген. Снесарев доказал, что для человека ответственного и решительного в историческом процессе доступны все три грамматических наклонения – аксиологически-изъявительное, гносеологически-сослагательное и практически-повелительное, соединенные в единую “виртуальную” ЦЕПЬ. Эта ЦЕПЬ, заметил еще в начале прошлого века Я. Де Санглен, “приковывает победу к колеснице победителя”. Однако еще раньше А.В.Суворов указывал, что Фортуной можно управлять, лишь поймав ее за челку (т.е. активным упреждением). Кто этого не делает, неизбежно проигрывает и затем ссылается на “сослагательные” козни судьбы.
         Снесаревская концепция исторической инициативы построена на принципе ВОйны Информированности с Неосведомленностью (ВОИН). Именно это преподаватель петербурских военных училищ полк. Снесарев и старался наглядно показывать своим курсантам. Прежде всего он напоминал им о совсем не героической причине гибели 300 спартанцев: “географически невежественный Леонид” не изучил и не перекрыл обходные дефиле, по которым и просочились в целом немногочисленные диверсанты противника. Он мог бы добавить на словах (и несомненно это сделал) что царь Леонид страдал и стратегической наивностью: он даже не задумался, что персы применят стратегемы, найдут агента-проводника (а что хуже всего, построят свой план на коренных изъянах спартанцев как военных ремесленников).
         С подобной преамбулой в ином свете видится и “Военная география России”. Сама по себе эта работа дает емкую и контрастную геополитичесую картину России как мировой державы с огромными возможностями. Что характерно для этой картины? Она системно высвечивает такие элементы и детали, которые “сочетая прошлое с настоящим, дают руководство к [будущему] действию”. При своем зарождении Русь была не больше Швейцарии и, в далеко не дружественном окружении, не могла бы рассчитывать на милость судьбы. Но в начале ХХ в. Россия занимала уже половину земного шара по долготе и треть по широте, одну шестую часть суши – но почти пятую часть планеты. (Иными словами, А.Е.Снесарев ставит акцент и на морские акватории России.) Простираясь на 12 градусов за Полярный круг, Россия всего на столько же не достает до Северного тропика. Уникальное географическое положение России позволяет ей активно влиять на процессы в Европе и Азии, но при этом множественность и разнообразие потенциальных ТВД усложняет ее оборону. Скругленные конфигурации границы облегчают управление страной, но осложняют внешнюю политику и торговлю.
         Еще интереснее емкие обобщения роста Российской империи на протяжении веков. С конца ХУ1 в., напоминает А.Е.Снесарев, Россия прирастала на 150 верст в год в любой исторической обстановке (т.е. в среднем границы сдвигались вперед на 1 км в месяц и даже больше). Все это происходило несмотря на серии серьезных войн преимущественно в западной части границ России. За 4 века Россия выросла в 10 раз. Сугубо конкретные историко-статистические данные, приводимые в “Военной географии России”, подкрепляют известный тезис об органичности России как континентальной империи, естественности ее возникновения и роста в масштабах Евразии. Однако еще интереснее некоторые детали, в контексте других работ А.Е.Снесарева проливающие свет на геополитические перспективы России. Границы ее полк. Снесарев относит преимущественно к естественно-географическим – морским, горным, пустынным. Как стратег он не может не видеть фундаментальных преимуществ такого географического положения страны. Он неслучайно отмечает, что у России лишь одна типично равнинная граница – с Германией, что позволяет существенно экономить на содержании многочисленных полевых армий и укрепрайонов на всех потенциальных ТВД. Отсюда, в свою очередь, неслучайна отрицательная оценка А.Е.Снесаревым вступления России в руководимую Англией Антанту. Располагая всеми необходимыми ресурсами, нейтральная Россия в своих естественных границах и в своих масштабах половины земного шара становится естественным мировым арбитром. Уступая по ряду количественных показателей ведущим державам Запада, она в своем геополитическом качестве арбитра уже автоматически – нейтральная сверхдержава. Конечно в том случае, если проявлены должные мудрость и воля. События продемонстрировали правоту А.Е.Снесарева. Зависимая от Антанты внешняя политика России заставила ее в 1 мировую войну жертвовать своими жизненно важными интересами в угоду конъюнктурным интересам расчетливых и двуличных союзников. Они в 20-х гг. предъявили России счет за свои ограниченные в целом поставки вооружения и снаряжения для русской армии, а также связанные с ними кредиты. В результате А.Е.Снесареву пришлось как военному географу и экономисту доказывать необоснованность притязаний «союзников» России. Всю войну таская для них каштаны из огня, Россия понесла несоизмеримый ущерб. Исчерпывающие статистические расчеты А.Е.Снесарева в сборнике «Кто должник?» показывают, что именно страны Запада были и остаются должниками России, а их притязания на «царские» долги исторически несостоятельны.
         Теоретическое наследие ген. А.Е.Снесарева подкреплено немалым практическим опытом, многообразно, применимо в самых различных областях культуры и государственного строительства. Прежде всего это наследие значимо в области военной стратегии. Положения единой военной доктрины, предложенные А.Е.Снесаревым, напрямую связаны с новейшими реалиями «войны-хамелеона» и открывают путь интегративной высшей стратегии ведения войн новых исторических «поколений» – информационной и параинформационной («игровой»). Работы ген. Снесарева закрепляют обоснованные представления о преимуществах активной обороны, войны на истощение сильнейшего противника и правоту парадоксального принципа «побеждает слабейший». Не меньшую (а то и большую) роль играет разработанная А.Е.Снесаревым теория гео[историо]политики как высшей стратегии общественного развития и управления историческим процессом.
         Разрабатывая практические проблемы геополитики и стратегии, А.Е.Снесарев смог по сути решить и ключевые проблемы философии ХХ в.: проблему ноосферы (мира как сферы разума), стратегического «центра тяжести» гармоничного мироздания, войны и мира (сведения к минимуму войны в политике и боевых действий в ходе войны). Наконец, своими политэкономическими и системно-историческими обобщениями А.Е.Снесарев опередил А.Тойнби в четком определении понятия цивилизации. Понятие цивилизации как исторически обоснованного способа духовного производства, эффективнейшей экономии всех сил и средств народа приближает нас к пониманию императивов постиндустриального развития. Внимание к секретам исторической устойчивости кочевых цивилизаций позволяет надеяться на оптимальную конверсию их опыта и жизненной философии в практике «информационной» цивилизации ХХ1 в. Развитие А.Е.Снесаревым менделеевского понятия Труда как альтернативы затратной «работы» дает основание для надежды на экологически приемлемые модели общества будущего.
         Велика заслуга ген. Снесарева и в определении законов исторического развития. Управление историей как судьбой немыслимо без знания этих законов и умения владеть ими. А.Е.Снесарев четко определяет понятие вероятностных законов общественного развития. Эти законы осваиваются статистическим и стратегическим методами в тесном взаимодействии точной исторической науки и стратегической теории как философии истории. Расширенная военная география как широчайший комплекс наук А.Е.Снесаревым преобразована в гео[историо]политику – высшую (единую) стратегию общественного развития, или метастратегию, где системно-историческое начало несомненно ведущее. Однако и уровень метастратегии ранней информационной эпохи не является наивысшим и предельным. Усложняющиеся реалии истории и невиданное обострение всех ее кризисов вызывает потребность в концепциях и технологиях стратегии не просто высшей, а всевышней, или архистратегии. Работа А.Е.Снесарева с текстом Дионисия Ареопагита «О Небесной Иерархии» показывает, что и вопросы архистратегии не миновали его внимания. Коль скоро бог и человек поровну делят ответственность за ход истории (так считает Макиавелли – «великий учитель реализма» по определению А.Е.Снесарева), человечество нуждается в архистратегии управления историческим процессом. Без военной науки ее разработка, а тем более применение обречены на непоправимые ошибки и неизбежный провал. При этом важно понять: как нельзя овладеть миром физическим без периодической таблицы Менделеева, так нельзя овладеть ходом истории без аналогичной периодической таблицы (стратегических элементов) А.Е.Снесарева.
         Тезка и последователь А.Е.Снесарева в вопросах высшей стратегии французский генерал А.Бофр рассматривает хорошо организованное сознание человека-субъекта истории с тремя блоками компьютера: инстинкт – с блоком памяти, разум – с процессором, интуицию – с монитором. Сравнение грубоватое и не во всем точное. А.Е.Снесарев стремился не формализовать историческое сознание, а сделать его максимально творческим (что следует из его определения «обратной дедукции» во «Введении в военную географию»). Но творческий потенциал сознания должен быть в максимальной степени и наилучшим образом организован – лишь это гарантирует свободу творческого действия. Данной цели как раз и призваны служить теория гео[историо]политики и ее стратегический метод. С их помощью вполне реально (т.е. можно и нужно) делать мир минимально конфликтным, максимально управляемым и гармоничным. Рай на земле вполне достижим, если только не смотреть на него абстрактно и утопически, вне времени и пространства, а тем более вне законов истории и высшей стратегии.
        

Виньетка

  1. Cм. Андрей Евгеньевич Снесарев (жизнь и научная деятельность). М., 1973. С. 145-158; Профессор комкор А.Е. Снесарев. М., 1974.
  2. Дюранд А. Созидание границы. СПб, 1905 (пер. А.Е.Снесарева).
  3. см. Военная академия за пять лет. М., 1923.
  4. Снесарев А.Е. Единая военная доктрина. – Военное дело, 1920, № 8; Фрунзе М.В. Единая военная доктрина и Красная армия. -
  5. Beaufre A. Deterrence and Defense L., 1965.
  6. Снесарев А.Е. Северо-индийский театр. Таш., 1903. Т.1, с. 337.
  7. См. Балязин В.Н. Михаил Кутузов. М., 1991. С. 172.
  8. Снесарев А.Е. Гримасы стратегии. – Военная мысль и революция, 1923, № 4.
  9. Снесарев А.Е. Эрих фон Фалькенгейн Главное командовавние. 1914-16 (рец.). – Военная мысль и революция, 1922, № 4.
  10. Снесарев А.Е. Фрейтаг-Лорингофен Выводы из мировой войны (рец.). – Военная мысль и революция, 1924, № 2.
  11. Гримасы стратегии. – Военная мысль и революция, 1923, № 4. С. 744; К.Клаузевиц Основы стратегического решения (рец.). – Военная мысль и революция, 1924, № 4. С. 239.
  12. Гримасы стратегии... с. 76.
  13. Единая военная доктрина. – Военное дело, 1920, № 8. С. 230.
  14. Военная мысль и революция, 1922, № 3. С. 199-200.
  15. Collins J.M. Grand Strategy. Annap., 1973. P. 24.
  16. Снесарев А.Е. Ф.Кюльман Курс общей тактики по опыту великой войны (предисловие). М., 1923. С. 7-8.
  17. Гримасы стратегии. – Военная мысль и революция, 1923, № 4. С. 78.
  18. Taylor M.D. Responsibility and Response. NY, 1967.
  19. Введение в военную географию. М., 1924. С. 283-284.
  20. Снесарев А.Е. А.Свечин История военного искусства. М., 1922 (рец.). – Военная мысль и революция, 1923, № 1. С. 160.
  21. Снесарев А.Е. А.Свечин Стратегия (рец.). – Война и революция, 1926, № 4. С. 146.
  22. Гримасы стратегии. – Военная мысль и революция, 1923, № 4. С. 76.
  23. Снесарев А.Е. Северо-индийский театр. Таш., 1903. Т.1, с. 303.
  24. Единая военная доктрина. – Военное дело, 1920, № 8. С. 232.
  25. Владимир Иванович Вернадский. Материалы к биографии. – Прометей, в. 15. М., 1988. С. 192-193.
  26. Единая военная доктрина. – Военное дело, 1920, № 8. С. 227.
  27. Cline R. Metastrategy. NY, 1986.
  28. Военная мысль и революция, 1923, № 4. С. 77.
  29. Псевдо-Дионисий Ареопагит О Небесной Иерархии. М., 1994. С. 41, 43.
  30. Beaufre A. Batir l'avenir. Paris, 1969. P. 13.
  31. Beaufre A. Batir l'avenir. Paris, 1969. P. 13.
  32. Леер Г.А. Снесарев А.Е. К.Клаузевиц Основы стратегического решения (рец).– Военная мысль и революция, 1924, № 4. С. 240.
  33. Снесарев А.Е. Введение в военную географию. М., 1924. С. 270.
  34. Там же. С. 277; Леер Г.А. Коренные вопросы. СПб. 1897. С. 19.
  35. Beaufre A. La nature des choses. Paris, 1969. P. 45.
  36. Леер Г.А. Стратегия. Т. 1: Главные операции. Спб, 1893. С. 16.
  37. Снесарев А.Е. А.Н.Вегенер Проектирование воздушных линий (рец.). – Вестник воздушного флота, 1927, № 2. С. 47.
  38. Метод военных наук: стратегия, тактика, военная история. СПб, 1894. С. 69.
  39. Там же, с. 3.
  40. Ли Гоу План обогащения государства, усиления армии, успокоения народа. – Лапина З.Г. Учение об управлении государством в средневековом Китае. М., 1986. С. 22–23.
  41. Санглен Я. де
  42. Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 г. СПб, 1908.
  43. Снесарев А.Е. Послевоенные расчеты держав Антанты. – Кто должник? М., 1926. С.
  44. Beaufre A. La nature des choses. Paris, 1969. P. 104.
  45. Снесарев А.Е. Введение в военную географию. М., 1924. C. 194–195.
  46. Beaufre A. La nature des choses. Paris, 1969. P. 100.

к.и.н. О.В.Зотов

  Виньетка

 

Наверх  |  На главную |  О Снесареве

Снесарев А.Е.